Адмирал Геннадий Иванович Невельской (1813-1876)

Этапы большого пути

 Адмирал Геннадий Иванович Невельской был крупным деятелем по исследованию и присоединению к России Амурского края и острова Сахалин. Именно он основал город Николаевск-на-Амуре.

Еще будучи юным гардемарином, Геннадий Невельской любил подолгу стоять у огромной карты мира в штурманском классе, пристально изучая ее. Товарищи его как-то шутливо поинтересовались: что он там все время ищет? Невельской серьезно ответил: «Ищу «белые пятна». Только мы поздно родились. Нет их уже на карте. И, пожалуй, когда мы станем моряками, нам нечего будет открывать».

Будущий адмирал оказался неправ. На его собственную долю выпадет еще немало «белых пятен». И именно ему была предназначена своя, особая роль в преумножении славы, чести и величия Родины…

Геннадий Иванович Невельской родился в деревне Дракино Костромской губернии Солигаличского уезда 23 ноября 1813 года в семье потомственных моряков. С детства мальчик грезил морями и знал, что пойдет по стопам своих предков.

Оставшись без отца в 10 лет, Невельской общался с семьей деда моряков Полозовых (деда и брата матери), где пробудился его интерес к морским путешествиям, к новым русским владениям в Северной Америке, к открытиям замечательных мореплавателей Лаперуза, Браутона и И. Ф. Крузенштерна на востоке Азии; особенно к устью Амура – великой и неизведанной реки.

В шестнадцать лет он поступает в Санкт-Петербургский кадетский морской корпус, где директором был легендарный российский мореход Иван Федорович Крузенштерн. Учился с азартом, был одним из первых кадетов. В числе лучших десяти учеников продолжил обучение в Офицерском классе, предшествовавшем Морской академии, и завершил образование в чине лейтенанта в 1836 году.

Высокие патриотические устремления молодого моряка формировались в весьма благоприятной среде, прежде всего в той, в которой он получил образование. Вместе с ним окончили курс позже прославившие российский флот офицеры: Алексей Бутаков, Павел Козакевич, Александр Станюкович, Нил Зеленой, Михаил Елагин, Иван Назимов, Василий Соколов и др. Через год-два из корпуса были выпущены Павел Истомин, Феодосий Веселаго и Петр Козакевич.

После морской академии

В чине лейтенанта Г. И. Невельской начал морскую службу под флагом десятилетнего великого князя Константина и под командованием замечательного русского мореплавателя и ученого контр-адмирала Ф. П. Литке, назначенного императором воспитателем Константина. «Я имел счастье служить с Его Императорским высочеством с 1836 по 1846 год на фрегатах «Беллона» и «Аврора» и корабле «Ингерманданд». В продолжение этого времени, 7 лет, был постоянным вахтенным лейтенантом Его высочества. При вооружении корабля «Ингерманданд» в Архангельске был помощником его высочества как старшего офицера. Во все время мы плавали под флагом Ф. П. Литке…» – вспоминал Г. И. Невельской незадолго до смерти. Плавания в Балтийском, Северном, Белом, Баренцевом и Средиземном морях и Атлантическом океане сформировали его как опытного моряка русской – головнинской морской школы (В. М. Головнин – дважды кругосветный мореплаватель, выдающийся воспитатель первоклассных моряков).

В 1846 г. Г. И. Невельской по личной просьбе был переведен на транспорт «Байкал», получивший назначение в Тихий океан для работы между поселком Аяном на материке, Петропавловском-Камчатским и Русской Америкой в целях обслуживания Русско-Американской компании.

В конце августа 1849 г. «Байкал» под командой капитан-лейтенанта Невельского прибыл в Петропавловск-Камчатский и незамедлительно приступил к изучению острова Сахалин, южного побережья Охотского моря и устья Амура, формально не имея на то права, так как утвержденной императором инструкции для проведения исследований в юго-западной части Охотского моря еще не получил. Невельской взял на себя всю ответственность за этот поход и предупредил об этом своих офицеров: «Будьте уверены, господа, что я никогда не вовлек бы вас в предприятие, которое сопровождалось бы для вас каким-либо риском. Я ваш начальник, и, повинуясь мне, вы исполняете только свою обязанность. Всю тяжелую ответственность пред престолом и Отечеством я принимаю на себя». Офицеры выразили командиру полную готовность послужить общему делу и дали слово держать все в тайне.

Ответственность эта была велика по ряду причин, прежде всего из-за возможного сурового наказания государем и остроты приобретавшего в ту эпоху Амурского вопроса. История Амурского вопроса начинается в XVI в. с дальних и трудных походов русских землепроходцев, совершивших беспримерный подвиг.

Амурская экспедиция

Сахалин

После открытия русскими Василием Поярковым и Ерофеем Павловичем Хабаровым Амура на левом берегу реки были основаны несколько острогов, наиболее крупным из которых был героический город Албазин (на месте нынешнего села Албазино), выдержавший кровопролитные сражения с китайскими войсками. По Нерчинскому трактату русские были вынуждены уйти с Амура. Границей между Россией и Китаем был признан Хинган. Для уточнения границы намечалось организовать комиссию, но на протяжении полутора веков она так и не была созвана. Ни Китай, ни Россия не располагали тогда сколько-нибудь точными сведениями о географии Приамурья, и почти 200 лет этот огромный русский край был как бы ничейной территорией. Тем не менее этот регион привлекал внимание наиболее быстро развивавшихся Англии и Франции. Освоение русскими Сибири, возрастающая роль России в Азии, создание и функционирование Русской Америки и освоение ей бассейна Тихого океана – все это способствовало росту международного влияния Государства Российского, делало Амурский вопрос все более актуальным и вызывало обеспокоенность у наших европейских оппонентов.

Был понятен повышенный интерес руководителей научных кругосветных экспедиций, известных мореплавателей – крупных авторитетов той эпохи в области мореплавания к району устья Амура, имевшему ключевое экономическое и стратегическое значение – француза Лаперуза в 1787 г. и англичанина Браутона в 1797 г. В конце XVIII в. их фрегаты настойчиво пробивались к Амуру с юга Татарского пролива, но, встретив мелководье и песчаные банки – отмели, они не рискнули войти в Амурский лиман. Эти знаменитые мореходы создали представления о непроходимости морских судов в устье Амура и о том, что Сахалин является полуостровом. В то время полученные Лаперузом и Браутоном описания и составленные ими карты отличались новизной, имели большой вес в мировом научном сообществе, были признаны в мире науки и вопреки утверждениям русских людей отражены даже на русских картах.

Первый русский кругосветный мореплаватель И. Ф. Крузенштерн в 1804 и 1805 гг. пытался пробиться в Амурский лиман с севера, столкнулся с малыми, опасными для фрегата глубинами и подтвердил легенду Лаперуза и Браутона. Оправданием ошибки великого мореплавателя является категорический запрет русских правительственных чиновников проникать в Амур из-за возможных осложнений с Китаем.

Дело в том, что влиятельная группа, состоявшая из министра иностранных дел графа Нессельроде, министра финансов Вронченко и военного министра Чернышева, активно противодействовала решению Амурского вопроса, пугала правительство серьезными осложнениями с Китаем, так как эти государственные деятели были лично заинтересованы в торговле с Китаем по традиционному сухопутному пути через Кяхту. Ярые противники деятельности Невельского, они вредили ему на протяжении всей его жизни. Тем не менее Амурский вопрос настойчиво поднимался в прогрессивных кругах России, и под давлением общественного мнения, настаивавшего на решении Амурского вопроса, от чего зависела судьба русских колоний на берегах Тихого океана, в 1846 г. была сделана еще одна попытка исследовать устье Амура. Для этого правительство поручило Русско-Американской компании послать в Амурский лиман бриг «Константин» под командой исполнительного, но безынициативного поручика флотских штурманов Гаврилова. В данной ему инструкции было сказано: «В случае если при входе в лиман встретите мели, то не должны подвергать судно опасности, ибо положительно известно, что устье реки недоступно». Разумеется, не желая рисковать, опасаясь ответственности за судьбу брига и команды, Гаврилов не проник в лиман и доложил, что устье Амура доступно лишь для мелкосидящих судов. Его донесение на имя государя Николая I граф Нессельроде сопроводил рапортом, в котором делал вывод: «Река Амур не имеет для России никакого значения». На его рапорте Николай I наложил резолюцию: «Весьма сожалею. Вопрос о реке Амуре, как реке бесполезной, оставить…»

Итак, в правительственных кругах России преобладало мнение о неактуальности освоения этого дикого региона, как и развития деятельности Русской Америки на североамериканском континенте и утверждения ее влияния в Тихом океане. Мнение это вступило в противоречие с экономической целесообразностью освоения окраины Азии русскими. Грузы, снаряжение, вооружение и провиант для Русской Америки доставлялись через всю Россию до Охотского моря, а оттуда морем. Например, чугунные якоря для строившихся в Ситхе и Кадьяке океанских судов перевозились в распиленном виде, в результате бухта каната после такой транспортировки становилась, как тогда говорили, «золотой», имея в виду огромные затраты на ее перевозку. И это противоречие в решении Амурского вопроса было разрешено молодым русским моряком – капитан-лейтенантом Г. И. Невельским, фанатично преданным идее необходимости присоединения Приамурья к Государству Российскому и отстаивавшим представления о том, что Сахалин является крупным островом и устье Амура судоходно, доступно морским судам с большой осадкой. Энергичный российский морской офицер – патриот Г. И. Невельской появился здесь в нужное время и в нужный час!

30 мая 1849 г. «Байкал» вышел из Петропавловска, прошел Курильскую гряду 4-м проливом и взял курс на Сахалин. Подойдя к его восточному берегу, обошел Сахалин с севера и повернул на юг, держась ввиду его западного побережья. Первое знакомство с районом исследований не обнадеживало. Мелководья, сбитая короткая волна, быстро меняющиеся течения, обилие песчаных мелей и банок, постоянные сильные встречные ветры – все это делало работу на трудно маневрируемом парусном судне с морской осадкой крайне тяжелой и опасной. Приходилось ежеминутно лавировать, менять курс и скорость движения, так как каждую минуту можно было сесть на мель. Матросы вынуждены были до изнеможения работать с парусами.

12 июня «Байкал» подошел к восточному, низменному берегу Сахалина в районе Луньского залива. За прибрежными равнинами возвышались горы, крутые долины в пределах которых были забиты снегом. Офицеры приступили к съемке побережья Сахалина. Подробные записи регулярно заносил в вахтенный журнал П. В. Казакевич. 17 июня «Байкал» обогнул северную оконечность Сахалина – мыс Елизаветы, стал на якоре между этим мысом и мысом Марии. Начались исследования в Сахалинском заливе. 19 июня был открыт залив, названный в честь судна, и обнаружена банка, позже названная банкой Зотова.

Сахалинский залив в это время года труден для проведения работ: сильные ветры и поля дробленого льда из Охотского моря; сильное волнение, ветрено и холодно; нервные вахты, особенно ночные…

27 июня транспорт «Байкал» встал на якорь в северной части Амурского лимана, то есть на юге Сахалинского залива. Поскольку на борту не было даже шлюпки с паровым двигателем, дальнейшие работы осуществлялись на обычных шлюпках. Вначале шлюпки Казакевича и Гроте вели топографическую съемку материкового и сахалинского берегов. Казакевич вошел на шлюпке в устье Амура, поднялся вверх до селения Чныррах и обследовал гору Табах, с которой открывался вид на Амурский лиман. На обратном пути Казакевич в результате постоянных промеров обнаружил извилистый форватер с глубинами от 3,5 до 5 м и описал его. Гроте, следуя вдоль сахалинского берега, также обнаружил глубокий канал, который вскоре преградила песчаная отмель.

Г. И. Невельскому пришлось оставить часть команды на транспорте, а самому проводить исследования на шести шлюпках с тремя офицерами. 11 июля они вошли в устье Амура, куда долгие годы устремлялись мечты молодого моряка и куда не проникал ни один европеец.

22 июля 1849 г. в памятный для экспедиции день моряки увидели между скалистым мысом материка и низменным берегом Сахалина пролив шириной около 7 верст с наименьшими глубинами около 5 сажен. «Здесь-то между скалистыми мысами на материке, названными мной Лазарева и Муравьева, и низменным мысом Погиби на Сахалине, вместо найденного Крузенштерном, Лаперузом, Браутоном и в 1846 г. Гавриловым низменного перешейка, мы открыли пролив шириной в 4 мили и с наибольшей глубиной 5 сажен. Продолжая свой путь далее к югу и достигнув широты 51°40, т. е. той, до которой доходили Лаперуз и Браутон, мы возвратились обратно и, проследовав открытым нами южным проливом [ныне – проход Невельского], не теряя нити глубин, выведших нас из Татарского пролива в лиман, направились вдоль западного берега Сахалина» – написано в замечательной книге Г. И. Невельского.

Общее «ура!» русских моряков огласило эти неведомые места. Было доказано, что Сахалин не полуостров, а остров, что по открытому проливу могут ходить суда всех рангов, что вход в Амурский лиман доступен как с севера, так и с юга! Открытый пролив Г. И. Невельской назвал Татарским, а было бы справедливо назвать его именем.

Невельской обследовал на шлюпках долину Амура на протяжении 100 верст от устья, принял под покровительство русского царя местных жителей и на мысе Куегда на левом берегу Амура основал Николаевский пост [ныне – город Николаевск-на-Амуре], оставив в нем команду из шести человек при фальконете и шлюпке. На оленях вернулся на корабль, и «Байкал» взял курс на Аян.

Встреча Невельского с Николаем 1

В Аяне Невельской получил долгожданную инструкцию, утвержденную императором. Отправив с курьером донесение князю Меньшикову, Невельской простился с Н. Н. Муравьевым, сдал в Охотске транспорт и направился восточным трактом в Петербург.

В столице специальная комиссия (руководимый графом Нессельроде Особый комитет по Амурскому вопросу в составе князя А. С. Меньшикова – начальника морского штаба,

Л. А. Перовского – министра внутренних дел и Н. Н. Муравьева – генерал-губернатора Восточной Сибири) осудила действия Невельского и вынесла ему суровый приговор: пост Николаевский уничтожить, а капитана 1-го ранга Невельского за неслыханную дерзость и противление Высочайшей воле разжаловать в матросы. Это решение комиссия приняла и доложила государю, который потребовал к себе опального капитан-лейтенанта Г. И. Невельского.

Будучи абсолютно уверен в своей правоте и пользе предпринятых действий для Отечества, с чистой совестью предстал перед императором Николаем I.

Сцена приема государя, описанная современниками, вошла во многие издания середины XIX в., и сказанные им слова стали хрестоматийными.

…Император Николай принял капитана в своем кабинете. Он сидел за столом пред раскинутой картой Сибири. Он окинул орлиным взглядом тщедушнаго моряка, котораго, впрочем, он знал и раньше. Глаза его не выражали гнева.

– Так-то, Невельской, – начал император суровым голосом. – Ты организуешь экспедиции, изменяешь по своему усмотрению инструкции, утвержденныя твоим государем. Что ты на это скажешь?

Взяв со стола бумагу и указывая на нее Невельскому, император продолжал.

– А это что? Как ты думаешь?.. Ни более, ни менее, как разжалование тебя в матросы.

Невельской молчал.

Император стал медленно водить по карте пальцем по пути, пройденному «Байкалом».

– Матросом, да. Но вот здесь ты уже мичман. Там – лейтенант, тут – капитан 1-го ранга, здесь контр-ад… (палец государя стоял на Николаевске). Нет, подождем еще; надо тебя наказать за непослушание.

И, встав с места, государь разорвал акт о разжаловании, подошел к столу, взял заранее приготовленный крест Св. Владимира, поцеловал Невельского и вдел ему крест в петлицу.

– Спасибо, Невельской, за твой патриотический поступок, но впредь будь осторожнее; старайся не превышать данных тебе полномочий.

Государь повелел собраться комитету под председательством цесаревича – будущего императора Александра II и объявил:

– Где раз поднят русский флаг, там он уже спускаться не должен!

Комитет принял решение: Николаевский пост оставить в виде лавки Русско-Американской компании; никаких дальнейших распоряжений по этой стране не предпринимать, а иностранцам, которые вздумали бы занять какой-либо пункт около устья Амура, объявлять, что без согласия русского и китайского правительств никакие произвольные распоряжения в этих местах допускаемы не могут быть. Для наблюдения за этим пунктом назначить Невельского с соответствующим числом офицеров и команды. Миссию эту назвать Амурской экспедицией.

3 февраля 1850 г. состоялось Высочайшее повеление на имя генерал-губернатора Сибири:

1) В заливе Счастья или в какой-либо местности на юго-восточном берегу Охотского моря, но отнюдь не в лимане, тем более на реке Амур, основать зимовье, в котором Российско-Американской компании производить расторжку с гиляками, но ни под каким видом и предлогом не касаться лимана и реки Амур. Для основания этого зимовья и для охраны его взять 25 человек матросов и казаков из Охотска.

2) Исполнение этого повеления произвести под наблюдением и непосредственным ведением генерал-губернатора Восточной Сибири, а для приведения в исполнение на месте этого повеления, а равно и для избрания места зимовья командировать в распоряжение генерал-губернатора капитана 2-го ранга Невельского.

В тот же день на основании положения о Сибири Г. И. Невельской был произведен в капитаны 1-го ранга и назначен для особых поручений к генерал-губернатору.

Исполняя Высочайшее повеление, вооруженный этой инструкцией, Невельской проследовал через Иркутск, Охотск в Аян, откуда 27 июня 1850 г. на транспорте «Охотск» прибыл в залив Счастья. Тщательно изучив побережье, Невельской на песчаной кошке – узкой косе вдоль восточного берега залива – нашел единственное место, где морские корабли могут подходить к берегу, и основал там 29 июня 1850 г. Петровское зимовье.

Исследование Дальнего Востока

Великий акт присоединения Дальнего Востока к России совершился 1 августа 1850 г.

Окрыленный поддержкой Николая I, Невельской возвращался на Амур. В Иркутске он получил подписанное государем 12 февраля 1851 г. постановление. Здесь произошло событие, сыгравшее огромную роль в судьбе нашего героя. Он познакомился с племянницей иркутского губернатора Зорина Екатериной Ивановной Ельчаниновой, два года назад окончившей Смольный институт. 16 апреля 1851 г. сыграли свадьбу, и через три недели молодые уехали на Дальний Восток. Три месяца длилось их тяжелое путешествие из Иркутска в Петровское.

Летом 1853 г. Невельской совершил путешествие на транспорте «Байкал» из Петровского на юг Татарского пролива, в Константиновской бухте – Императорской гавани основал пост Константиновский и укрепил пост в бухте Де-Кастри, назвав его Александровским. Поручив транспорту идти вдоль западного берега Сахалина и высадить Д. И. Орлова с пятью казаками для основания поста Ильинский, Невельской с одним казаком и тунгусом перевалил из Де-Кастри в озеро Кизи и оттуда на байдаре спустился к селению Котово, где создал пост Мариинский; проследовал вниз по Амуру до Николаевска и возвратился в Петровское. Экспедиция располагала тремя трехфунтовыми пушками, двумя пудами пороха, двумя килограммами свинца и 60 кремневыми ружьями; палубным длиной в 29 футов ботиком, шестивесельным баркасо, пятивесельным вельботом, шлюпкой-четверкой, двумя гилякскими лодками и одной байдаркой.

В феврале 1854 г. Н. Н. Муравьев сообщил Г. И. Невельскому о том, что отправленная в Удский край научная экспедиция изучила северный склон «Яблонового хребта» в районе истоков реки Уды и подтвердила точными данными результаты, полученные ранее Амурской экспедицией. Государь император остался доволен всеми действиями руководимой Невельским экспедиции, особенно присоединением залива Де-Кастри, Сахалина и открытием Императорской гавани.

Весной 1854 г. по Высочайшему повелению для более прочного занятия Приамурского края было приказано отправить туда подкрепление водным путем – вниз по Амуру. С этой целью генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев в сопровождении представителя Министерства иностранных дел и других официальных лиц совершил беспримерное путешествие из города Шилка в Забайкалье вниз по Амуру до устья, открыто заявив о присоединении Приамурья к русским владениям в Азии. Этот политический акт был обставлен торжественно. В Шилке был построен и спущен на воду пароход «Аргунь» с 60-сильной паровой машиной. На нем Н. Н. Муравьев со своей свитой возглавил караван из 75 груженых баркасов и лодок с солдатами, отправленными для несения службы на далекой, еще неведомой восточной окраине России. Это путешествие получило название первого Амурского сплава, за которым последовало еще три. Главным его результатом было утверждение Российской империи на Дальнем Востоке в результате присоединения Приамурского края. Новый российский восточный рубеж был усилен: в постах Мариинском и Николаевском вместо 25–35 человек экспедиции осталось зимовать около 900 человек.

Стратегическое значение открытий Г. И. Невельского было подтверждено начавшимися военными действиями. Во время Крымской, или Восточной, войны 1853–1856 гг. англофранцузская эскадра, крейсеровавшая на востоке, будучи уверенной в полной безнаказанности своих действий, подошла к Петропавловску с целью уничтожить его огнем бортовой артиллерии. 24 августа 1854 г. начальник Сибирской флотилии контр-адмирал В. С. Завойко со своим войском (доблестной тысячью, как тогда говорили) блестяще отразил их атаку и вынудил с позором ретироваться.

Генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев прибыл летом 1855 г. в Мариинский пост с предписанием Г. И. Невельскому:

1) Амурская экспедиция заменяется управлением камчатского губернатора контрадмирала Завойко, местопребыванием которого назначается Николаевск;

2) Г. И. Невельской назначается начальником штаба при главнокомандующем всеми морскими и сухопутными силами Приамурского края;

3) все чины, состоящие в Амурской экспедиции, поступают под начальство контрадмирала Завойко;

4) главной квартирой всех наших войск назначается Мариинский пост.

После Амурской операции

Г. И. Невельской сдал экспедицию адмиралу В. С. Завойко, представил генерал-губернатору отчет о деятельности Амурской экспедиции за 1850–1855 гг. и в конце 1856 г. возвратился в Петербург. Закончился главный этап жизни и деятельности Г. И. Невельского.

Труды Г. И. Невельского были отмечены многими Высочайшими милостями: за основание Петровского зимовья и за опись лимана реки Амур он получил в 1850 г. орден Св. Владимира 4-й степени; за основание постов Александровского, Мариинского, Константиновского, Ильинского и Муравьевского – орден Св. Анны 2-й степени с императорской короной; за открытие сообщения между заливом Де-Кастри и Амуром – орден Св. Владимира 3-й степени; 26 августа 1854 г. произведен в контр-адмиралы; 26 августа 1956 г. Невельскому был пожалован орден Св. Анны 1-й степени и пенсион в 2000 рублей в год; 6 декабря 1866 г. он был награжден орденом Св. Анны 1-й степени с императорской короной, а 17 апреля 1870 г. – орденом Св. Владимира 2-й степени; 1 января 1864 г. произведен в вице-адмиралы, а 1 января 1874 г. – в адмиралы.

С осени 1856 г. Дальнейшая его деятельность протекала вдали от присоединенного им к России Приамурья, в Морском ученом комитете в Петербурге. Одновременно он участвовал в работе Общества для содействия русскому торговому мореходству и был председателем петербургского отделения этого общества.

Даже его единомышленник генерал-губернатор Восточной Сибири граф Н. Н. Муравьев-Амурский, получивший дополнение к фамилии «Амурский» не только за успешно проведенный первый амурский сплав, которым он руководил, но и за все достижения Амурской экспедиции – детища Невельского, повел себя не лучшим образом. После второй поездки по Амуру в письме своему офицеру для особых поручений М. С. Корсакову он писал: «Невельской просит меня не обездолить его народом и строит батарею в Николаевском порте на увале, кажется, против своего дома, а не там, где приказано, – против входа в реку. Он оказывается так же вреден, как и атаман (имелся в виду атаман и губернатор Забайкальской области Запольский, которым Н. Н. Муравьев был очень недоволен). Вот к чему ведет честных людей самолюбие и эгоизм… Для успокоения Невельского я полагаю назначить его при себе исправляющим должность начальника штаба. Таким образом, Невельской не будет никому мешать и докончит свое там поприще почетно…»

В 1857 г. Герцен так оценивал деятельность Амурской экспедиции: «Завоевание устья Амура является одним из самых крупных шагов цивилизации». В 1860 г. Н. Г. Чернышевский, будучи одним из редакторов «Военного сборника», в рецензии на помещенный материал об Амурской экспедиции в «Морском сборнике» писал: «Действительно, занятие русскими устья Амура, основание там первого нашего поселения, прибытие туда эскадры контр-адмирала Завойко и проведение ее к Николаевску через перекаты устья Амура – все это такие дела, которыми по справедливости может гордиться всякий русский».

Г. И. Невельской скончался на 63-м году жизни 17 апреля 1876 г., тело его было погребено в Петербурге на кладбище Новодевичьего монастыря. Немного пережила его верная соратница и помощница – супруга Екатерина Ивановна Невельская. Подготовив к печати труд Г. И. Невельского «Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России», она скончалась 8 марта 1879 г. совсем молодой – в возрасте 45 лет.

Память

Благодарная Россия начала эту благородную деятельность. В 1891 г. во Владивостоке был поставлен первый памятник Г. И. Невельскому, сооруженный по проекту А. Н. Антипова.

В 1913 г. во Владивостоке был открыт второй памятник Невельскому: на постаменте – фигура флотоводца, воина, командира порта, энергичного хозяина российского Дальнего Востока.

Столетие Невельского было торжественно отмечено Российской академией наук, Императорским Русским географическим обществом, общественными организациями Сибири и Дальнего Востока. В морских собраниях были зачитаны доклады, в командах – лекции. Русская пресса широко освещала этот славный юбилей.

В Морском корпусе состоялось торжественное собрание, на котором присутствовал единственный оставшийся в живых сподвижник Невельского – Н. М. Чихачев. Академия наук, географическое общество, русские моряки возложили венки на могилу Невельского в Петербурге. Во Владивостоке, в Хабаровске и Николаевске-на-Амуре, а также в Петербурге прошли панихиды. Корабли Сибирской флотилии салютовали памяти адмирала залпами орудий, а во Владивостоке, у памятника Невельскому, и в Хабаровске состоялся парад. Летом 1914 г. в Николаевске-на-Амуре был открыт памятник-обелиск Г. И. Невельскому, а в Данциге (ныне Гданьск) спущен на воду крейсер «Адмирал Невельской».

В честь 60-летия присоединения Приамурья к России 1 августа 1910 г. был заложен спроектированный на добровольные пожертвования памятник адмиралу Г. И. Невельскому в Николаевске-на-Амуре.

В эпоху Советского Союза к столетию Николаевска-на-Амуре на мысе Куегда, где в 1849 г. Г. И. Невельской облюбовал место для порта, его фигура, обращенная лицом в сторону устья великой реки и Амурского лимана, встала в полный рост перед зданием Морского вокзала. Памятник прославленному адмиралу был воздвигнут и в Хабаровске на высоком амурском мысу над великой русской рекой.

Улица Невельского — есть во многих городах России, включая наш город Ставрополь, Владивосток, Хабаровск, Новосибирск и другие.

Интересный факт - на надгробии могилы Г. И. Невельского на Новодевичьем кладбище Петербурга высечен неправильный год рождения: 1814 год, вместо 1813-го. Историк А. Алексеев объяснял это тем, что при поступлении в 1829 году в Морской корпус было представлено поддельное свидетельство о рождении, где возраст Невельского был уменьшен ровно на год. Год рождения 1814 впоследствии перешел во все официальные документы Г. И. Невельского. Это нашло свое отражение и в надписи на надгробии.