Политика и экономика Китая

Если события 80-х годов и давали некоторые основания для выводов о резком росте роли экономических факторов во внешнеполитическом курсе Пекина, то изменение расстановки сил на мировой арене на рубеже 80-90-х гг., а также тенденции последнего десятилетия века и особенно события его конца все чаще вызывают у аналитиков ощущение приоритетности политической мотивации в международных действиях Китая.

В конце 80-х годов устранение практически всех тогдашних противоречий в советско-американских и советско-китайских отношениях, а также бесконфликтность китайско-американских отношений, казалось, давали основания говорить об исчезновении геополитической структуры «большого треугольника». Однако события на площади Тяньаньмэнь, повлекшие за собой обострение отношений КНР с США и другими странами западного мира, их война с Ираком, а также кардинальные изменения в СССР, закончившиеся его распадом, вновь заставили китайских руководителей подумать о возрождении политики «треугольных отношений» как одного из возможных средств противодействия чрезмерно усилившемуся влиянию США на международной арене.

В целях усиления своих позиций перед лицом американского давления Китай был вынужден реанимировать политику, диктуемую правилами игры в «большом треугольнике» Вашингтон - Пекин - Москва. Существование и функционирование структуры «треугольника» определяются прежде всего степенью конфронтационности сторон и их силовым потенциалом. Логика «треугольных отношений» подразумевает, что две более слабые и/или пассивные стороны объединяются для обороны против более сильной и/или агрессивной стороны. Если в 70-х годах роль наступающей стороны играла Москва, то с середины 80-х годов эта роль все более переходила к США. В новых, резко изменившихся условиях 90-х годов китайская сторона обратила особое внимание на укрепление отношений с более «слабым» из двух партнеров, то есть Россией. Укрепление сотрудничества с Москвой могло способствовать усилению международных позиций Пекина, а также росту экономического и военного потенциалов КНР. Таким образом, вновь образовалась геополитическая основа для сближения двух сторон, на этот раз на базе неантагонистического противостояния доминированию США в азиатском регионе и в мире в целом.

В декабре 1991 г. Китай заявил о признании новой России, а в 1992 г. китайским руководством было принято решение по всемерному стимулированию расширения и углубления отношений между Россией и КНР. В целях активизации российско-китайского сотрудничества Китай использовал уже наработанные в бывшем СССР контакты, прежде всего по линии военно-промышленных связей. Кроме того, были предприняты усилия по налаживанию и укреплению прямых торгово-экономических связей между отдельными предприятиями и органами местной власти обеих стран, что стало важным шагом по формированию новой базы двусторонних отношений.

В течение 1992г. Москве и Пекину удалось преодолеть некоторое недоверие, вызванное идеологическими причинами, антикоммунизмом нового российского руководства. К визиту Б. Н. Ельцина в Пекин (декабрь 1992 г.) были созданы условия для дальнейшей интенсификации отношений. Совместная декларация об основах взаимоотношений между КНР и РФ закрепила взаимные обязательства не вступать в союзы, направленные против другой стороны, а также содержала положение о том, что ни Россия, ни Китай не допустят, чтобы их территория была использована третьими государствами в ущерб безопасности партнера.

К середине 90-х годов стало ясно, что именно политическая мотивация, следуя логике «треугольных отношений», играет ведущую роль в российско-китайском сближении - а его экономическое содержание «отстает». Совместные декларации 1994 и 1996 гг. последовательно зафиксировали формулы «новых отношений конструктивного партнерства» и «равноправного доверительного партнерства, направленного на стратегическое взаимодействие в XXI веке». Китай кроме того заявил, что с пониманием относится к позиции России, осуждающей расширение НАТО на восток, и поддержал ее действия в Чечне. Россия в свою очередь подтвердила, что правительство КНР является единственным законным правительством, представляющим весь Китай, и что Тайвань остается неотъемлемой частью территории Китая. Обе страны одинаково раздражены американским военным присутствием вблизи своих границ. Существенно при этом то, что в КНР с середины 90-х годов уже не видят необходимости внерегиональных противовесов российскому военному присутствию на Дальнем Востоке. Так, на очередном заседании Форума по безопасности АСЕАН (АРЕ) в августе 1995 г. Цянь Цичэнь заявил: «Китай более не считает американское военное присутствие в Восточной Азии силой, обеспечивающей мир и стабильность».

В совместной российско-китайской декларации 1997 г. была закреплена приверженность обеих сторон идеям многополярного мира и формирования нового международного порядка. Де-юре страны существенно сблизили свои позиции уже по очень широкому кругу мировых проблем. В то же время следует отметить, что это сближение во многом остается лишь декларативной реакцией на изменившуюся расстановку сил в мировой политике, страны не выступают как союзники. Пока идея будущего «стратегического взаимодействия» - лишь риторика, нацеленная против усилий США по консервации и усилению однополюсной структуры глобального устройства.

Другое дело - степень успешности американских усилий на этом направлении. Представляется, что в диалоге с Вашингтоном, остающимся центральным направлением китайской внешней политики, Пекин в 80-90-е гг. добился более серьезных успехов, чем его партнер. Руководство Китая парировало многочисленные попытки США вмешаться во внутренние дела страны. Крупной победой китайской дипломатии стало восстановление юрисдикции над Гонконгом (1997 г.) и Макао (1999 г.) - с резким наращиванием своего экономического влияния в обоих анклавах. Постоянно усиливается влияние КНР в странах и территориях восточно-азиатского «римлэнда», чувствительное для геополитических амбиций США.

Существенно, что Китай не попал в отношения финансовой и технологической зависимости от Запада. В немалой степени этому способствовала продуманная политика в отношении зарубежных китайцев, связи с наиболее влиятельными представителями деловых кругов («патриотическими капиталистами»), обеспечивавшими Пекину ценнейшую информационную и политическую поддержку в странах своего пребывания, а также широкие и взаимовыгодные контакты со средним бизнесом на почве инвестиционного сотрудничества. Большую роль в организации финансовой стабильности китайского хозяйства и предотвращении чрезмерной открытости внутреннего рынка сыграли банковские круги Гонконга. В середине 90-х годов руководство страны в очередной раз квалифицированно и жестко управилось с крупной инфляционной вспышкой. А недавний экономический кризис в странах Восточной и Юго-Восточной Азии (1997-1998 гг.), выявив высокую устойчивость и прочность китайской экономики, сделал КНР исключительно привлекательным партнером для пострадавших в ходе кризиса государств. Многие их лидеры по достоинству оценили сохранение своих позиций на китайском рынке, а также финансовую помощь, которую они получили от Пекина и Сянгана, - не сопровождавшуюся (в отличие от содействия Запада) какими-либо условиями в части внутриэкономической политики. Быть может, еще важнее то, что США в последние годы серьезно потеряли в уровне доверия со стороны КНР - как в глазах Пекина, так и широкой общественности (особенно низко их рейтинг упал после бомбежек Югославии). Во многом это также было обусловлено противоречивой и непоследовательной политикой США в отношении Китая в 90-е годы.

Политика «вовлечения» (engagement) КНР в существующие структуры международного сотрудничества, официально провозглашенная администрацией Клинтона, постоянно буксует, поскольку на практический американский курс активно и небезуспешно воздействуют влиятельные силы, которые видят в КНР скорее врага или конкурента, чем партнера. При этом элементы «сдерживания» (cantainment), а главное - прямого вмешательства во внутренние дела Китая, связанные с внутриполитическими состязаниями в США, разведывательной деятельностью Пентагона и ЦРУ, нередко имеют своим конечным следствием расширение поля маневра для китайской дипломатии, в том числе в экономически важных областях. Вдобавок КНР искусно использует в маневрах магнетизм своего быстро растущего внутреннего рынка и уже очень нередко воздействует на настроения американского бизнеса не «пряниками» в виде крупных контрактов, а их демонстративным размещением в третьих странах - как это, например, было с закупками гражданских самолетов в Европе перед решающими переговорами с США о вступлении в ВТО осенью 1999 г.

Послевоенная история Китая не дает оснований полагать, что Пекин может прямо пойти на серьезные уступки в вопросах национального суверенитета. Еще меньше такая вероятность теперь - в условиях определенного обострения международной обстановки и роста экономической мощи страны, а также ее относительно невысокой зависимости от внешних рынков. Поэтому можно согласиться с авторитетным мнением Дж. Сигала, считающего, что «Китай отвоюет обратно то, что он полагает принадлежащим ему, даже если при этом появится угроза его экономическому процветанию».