Сельское хозяйство Марокко

Когда попадаешь в южные широты, где зима не отличается от нашего лета и не смолкают птичьи голоса в вечнозеленых кущах, где каждый месяц наполнен ароматом или необыкновенными красками цветов, где чувствуют себя, как дома, мексиканская агава и австралийский эвкалипт, многое из того, что родит тамошняя земля, в общем воспринимается как должное. И вы не испытываете ничего, кроме любопытства, при виде странной луковицы, висящей в воздухе на конце очень похожего на толстый канат стебля между гигантскими светло-зелеными листьями, которые растут прямо из земли: ничего особенного, просто банан скоро зацветет, вот и все. Столь же обыкновенными кажутся вам и свешивающиеся из-под пальмовых крон пудовые гроздья фиников, сначала ярко-желтых, но постепенно темнеющих к тому времени, когда наступит пора их срывать. Не удивляет и огромный фикус-смоковница, увешанный лиловатыми грушами-фигами, известными под разными именами: винная ягода, смоква, инжир. Не хуже банана и смоковницы прижился под марокканским солнцем и кактус опунция, внешне очень напоминающий ворох теннисных ракеток в зеленых чехлах, только с шипами и желтыми съедобными плодами в усыпанной мелкими колючками кожуре. Это берберская фига, которую местные жители называют "фигой христиан". Живые изгороди из опунции вдоль дорог и вокруг фруктовых садов - неотъемлемая часть марокканского пейзажа. И где же еще, как не в этих теплых краях, расти гранатам и мушмуле, персикам, абрикосам и сливам, оливкам, грецкому ореху и миндалю, цитрусам, винограду и черешне? Нет ничего неожиданного и в том, что здесь вызревают арбузы, дыни и тыквы, табак и хлопок, красный горький перец, тмин. Они ведь тоже любят тепло.

Зато все, что вы привыкли видеть в садах, огородах и на полях средней полосы России, здесь поначалу кажется несколько необычным. Например, соседство яблонь и груш с плантациями апельсинов. Или ящики с помидорами, выставленные на шоссе вдоль живых изгородей из кактуса в ожидании грузовика, который подберет их и отвезет на сортировочный пункт. На рынке круглый год не переводятся картошка и свекла, морковь и капуста, обыкновенная белокочанная, а не только цветная или синяя брюссельская, редиска и редька, репчатый лук и лук-порей, горох и фасоль, зеленый салат, сельдерей, петрушка. При желании можно насолить огурцов. Вот только укроп тут не сеют. Нет и свежего хрена. А зеленые щи приходится варить из шпината вместо щавеля. А так в общем есть все, без чего русскому человеку было бы не очень весело жить, даже имея приятную возможность лакомиться спаржей и артишоками, есть хоть каждый день баклажаны и сладкий перец, салат из молодых ростков сои или стеблей цикория. Правда, недостает еще русского черного хлеба, хотя рожь марокканцы и выращивают: ржаной хлеб в рабатских булочных совсем не тот. Впрочем, так, как у нас, его делать, пожалуй, нигде не умеют. Однако на марокканских пекарей грех жаловаться: булки у них получаются отличные. Хорош и домашний серый хлеб. Многие предпочитают именно его. Даже в городе нередко можно наблюдать такую картину: девочка с подносом на голове движется в ближайшую пекарню. На подносе под чистым полотенцем небольшие караваи или лепешки теста. Видно, мать замесила, а испечь дома негде: городское жилье для такого дела не приспособлено.

Хлеб для марокканца - важнейший продукт питания с очень давних времен. Пшеницу берберы сеяли задолго до появления в их краях римских легионов, и изображения ее колосьев можно видеть на древних монетах, найденных в Марокко. Причем в основном пшеницу твердую, которую академик В. Р. Вильяме называл "жемчужиной среди зерновых культур". Без нее невозможно существование кондитерского производства, макаронной промышленности. Из нее получается манная крупа. Настоящий марокканский кускус тоже готовят из твердой пшеницы: использование в этих целях ячменной крупы или других заменителей объясняется лишь нехваткой этого ценного продукта.

В свое время твердая пшеница была одной из важных статей марокканского экспорта. Например, в XVIII веке. Средиземноморские сорта твердых пшениц попали и в Россию. В результате тщательной селекции они "обрусели" и принесли мировую славу российскому земледелию. Не исключено, что среди предков некоторых русских твердых пшениц были и марокканские сорта. Академик Н. И. Вавилов, путешествуя по Северной Африке в 1926 году, не преминул заглянуть в Марокко, где в районе Рабата и Феса он обнаружил "царство средиземноморских твердых пшениц", лучшие представители которого пополнили его замечательную коллекцию хлебных злаков.

По-видимому, постепенно в прошлое уходит и замеченная им берберская традиция украшать свое жилище венками из пшеничных колосьев. В Марокко она еще жива в наши дни.

Кроме пшеницы марокканским земледельцам издавна знакомы ячмень и просо, служившие наряду с ней основой питания уже в XI веке. После установления испанцами активных связей с Америкой из Андалузии в Марокко перекочевала завезенная из-за океана кукуруза. Время ее появления на марокканских полях - XVI век.

Из зерновых, пожалуй, только рис сюда ввезли французские колонизаторы. Они же способствовали расширению посевов мягкой пшеницы, чтобы обеспечить себя и метрополию привычным для европейца белым хлебом.

Под зерновыми в Марокко занято не менее 80% возделываемой земли. Посевы их в общем стабильны: в 1940 году-4,2 миллиона гектаров, в 1970 году - примерно столько же. Урожайность очень низкая, особенно в хозяйствах традиционного типа, для которых, по образному выражению Н. И. Вавилова, характерна примитивная земледельческая культура "на авось": пошлет аллах "манну небесную" в виде дождя - будет хлеб, не пошлет - на то воля божья. Допотопную агротехнику дополняет отсутствие удобрений. Навоз крестьяне не собирают, да и попробуй собери его, если скот большую часть времени проводит на пастбище и хлевов в деревнях практически нет. Потребности в азотных удобрениях оцениваются в 140-150 тысяч тонн в год, а на поля поступает всего 15 тысяч тонн. Государство пытается расширить удобряемые площади. В 1967 году они составили 350 тысяч гектаров, к 1972 году должны достигнуть 500 тысяч гектаров, но и это капля в море по сравнению с 5,5 миллиона гектаров обрабатываемых земель.

Искусственное орошение в 1968-1969 годах охватывало только 954 тысячи гектаров, из них на современные ирригационные системы приходилось 150 тысяч гектаров. В ходе осуществления пятилетнего плана 1968-1972 годов добавится около 120 тысяч гектаров. Однако к зерновым и это отношения пока почти не имеет: оросительные каналы прокладываются преимущественно к садам и огородам, дающим продукцию на экспорт. Посевы зерновых, как и сотни лет назад, в основном зависят от погоды.

Крестьянин получает примерно 6-8 центнеров пшеницы с гектара, от 7 до 10 центнеров ячменя, 10 центнеров кукурузы. В так называемом современном секторе урожайность значительно выше. Рекордным по праву можно считать 1967/68 сельскохозяйственный год, когда в хозяйствах этого типа, принадлежащих марокканским аграриям-капиталистам и французским колонам, твердая пшеница дала в среднем 16,3 центнера, ячмень-17,1 центнера и кукуруза-27,8 центнера. В целом урожай перечисленных культур в этом году превысил 60 миллионов центнеров, но в следующую уборочную кампанию удалось собрать в полтора раза меньше: осенью дожди запоздали, зимой ливни и град побили посевы, жать можно было только в июне, и тут необычный для этого времени года дождь нанес немалый урон полям. Сильные колебания урожая главных зерновых в Марокко - явление постоянное: в 1941 году - 38,3 миллиона центнеров, в 1945 году - 4,9 миллиона, в 1956 году - 29,7 миллиона, в 1966 году - 14,7 миллиона, в 1967 году-24,5 миллиона, в 1968 году-61,4 миллиона, в 1969 году-42,5 миллиона, в 1970 году - 40,7 миллиона. Из этой сводки может показаться, что 1969 и 1970 годы были не такими уж плохими, если не учитывать роста населения и спроса на хлеб, заставляющих "хлебную" страну импортировать зерно. В результате засухи 1966 и 1967 годов было ввезено из-за границы 9 миллионов центнеров. В 1969 году, несмотря на запасы, сделанные в предыдущем году, пришлось опять ввозить хлеб. То же произошло и в 1970 году.

Первое место среди зерновых принадлежит в Марокко ячменю: свыше 2 миллионов гектаров было засеяно осенью 1969 года и собрано около 20 миллионов центнеров в начале лета 1970 года. За ним следует твердая пшеница - около полутора миллиона гектаров. Это не так уж мало, если учесть, что на всей нашей планете этой ценной культуре отведено всего лишь около 10 миллионов гектаров. Повышение урожайности твердой пшеницы, которой в 1970 году в Марокко было собрано почти полтора миллиона тонн, по-видимому, могло бы привести к возобновлению ее экспорта, и страна получила бы дополнительный источник валюты.

Мягкая пшеница и кукуруза занимают каждая до полумиллиона гектаров. Их урожай в 1970 году составил соответственно 3,8 и 3,2 миллиона центнеров. Под второстепенными культурами меньше 100 тысяч гектаров. С этой площади в том же году собрано 400 тысяч центнеров риса, 470 тысяч центнеров сорго и проса, а также около 200 тысяч центнеров овса и ржи.

Важную роль в пищевом рационе марокканца играют бобы и крупноплодный горох - шиш. Вместе с обычным горохом, чечевицей, соей, фасолью они высеваются на площади 380 тысяч гектаров. Урожай всех бобовых в зависимости от того, насколько засушливым или дождливым был год, колеблется от 3 до 4 миллионов центнеров.

Мы уже говорили о том, что марокканцы потребляют много сахара: крестьянину сладкий мятный чай с хлебом нередко заменяет завтрак и обед, а бывает так, что и ужин в придачу. До недавнего времени почти весь необходимый для своего населения сахар Марокко ввозило из-за рубежа, главным образом с Кубы. В настоящее время правительство намерено возобновить выращивание этой забытой культуры, но основной упор делается на внедрение сахарной свеклы на поливных землях Гарба и Тадлы. В 1970 году под свекловичные плантации было отведено уже 50 тысяч гектаров, и урожай превысил 1 миллион тонн, что позволило изготовить 150 тысяч тонн собственного сахара-сырца. До полного удовлетворения потребностей населения, конечно, еще далеко: свыше 250 тысяч тонн сахара-сырца приходится импортировать. Но у национальной сахарной промышленности, работающей на непривозном сырье, неплохие перспективы.

Товарное овощеводство в Марокко началось сравнительно недавно. Оно развивалось вместе с ростом городского населения и особенно с появлением возможностей быстрой доставки скоропортящихся продуктов в зарубежные страны. Поэтому главные районы огородничества - приатлантическая равнинная полоса (Дуккала, Сус) и низменность Нижней Мулуйи, связанная через Уджду с алжирским портом Газавет на Средиземном море. Точного учета площадей, занятых под овощами, в Марокко не ведется. Официальные источники называют разные цифры - от 82 до 150 тысяч гектаров. Помидоров в 1969 году было собрано 250 тысяч тонн, картофеля - 300 тысяч тонн. За границу, прежде всего во Францию, ежегодно вывозится около 70 тысяч тонн картофеля, 120 тысяч тонн помидоров и 20 тысяч тонн артишоков, баклажанов, спаржи, шпината.

И хотя у Марокко есть такие конкуренты, как Италия, выбрасывающая на европейский рынок 3 миллиона тонн одних только помидоров, и Испания, экспортирующая 1,5 миллиона тонн этого продукта, марокканские огородники могут жить спокойно, пока над ними светит африканское солнце: они специализируются на ранних овощах, поступающих в Европу, когда там еще лежит снег и, во всяком случае, до того, как начинают сбывать свою продукцию их конкуренты.

Большой популярностью, как в самом Марокко, так и за его пределами, в частности во Франции, пользуются консервированные оливки - сочные, приятные на вкус маслины, особенно из-под Марракеша. Культивирование оливкового дерева носит в Марокко традиционный характер. Еще Мауретания Тингитанская экспортировала оливковое масло. Сейчас в стране насчитывается около 20 миллионов оливковых деревьев на площади четверть миллиона гектаров. Больше половины их плодоносят. Средним считается урожай примерно в 200 тысяч тонн и производство оливкового масла - порядка 20-35 миллионов литров. В 1967-1968 годах марокканские оливковые рощи поставили рекорд: было собрано около 500 тысяч тонн оливок. Рекордный урожай позволил выпустить свыше 50 миллионов литров оливкового масла. Почти две трети его пошло на экспорт, преимущественно в Италию. В неурожайные годы вывоз оливкового масла резко сокращается. Получается такая же картина, как с хлебом: Марокко вынуждено ввозить и растительное масло. Интересно, что, попробовав русского подсолнечного масла, марокканцы решили изготовлять его сами. Старые, малопродуктивные сорта подсолнечника, культивировавшиеся в Марокко на небольших площадях, были заменены сортами, выведенными советскими селекционерами. В 1970 году под подсолнечником было уже 30 тысяч гектаров и собрано 280 тысяч центнеров семян. Эта культура прекрасно чувствует себя на марокканской земле и может давать хорошие урожаи, особенно если удастся справиться с ее главным бичом - воробьями.

Издревле марокканцы разводят виноград. До исламизации страны ее коренные жители производили вино. С укоренением мусульманских обычаев виноделие, естественно, заглохло. Возродилось оно вновь с приходом французов. Колонизаторы поставили виноградарство на широкую ногу. К 1956 году, когда Марокко вновь обрело свою независимость, под виноградниками было уже 57 тысяч гектаров лучших земель и производство вина перевалило за 200 миллионов литров. Вино вывозилось во Францию, смешивалось с французскими винами и поступало на стол потребителя под французскими этикетками. В расчете на то, что так будет продолжаться и дальше, марокканское правительство пошло на дальнейшее расширение виноградников, хотя внутреннее потребление вина значительно сократилось из-за массового отъезда французов, а марокканцы вина не пьют, разве только горсточка "эмансипированных" из привилегированных слоев, и то эти последние предпочитают виски. В 1965 году марокканские винодельческие предприятия произвели 340 миллионов литров вина. Но французский рынок ввиду затруднений со сбытом вина отечественного производства начал прикрывать свои двери. Для ориентированного целиком на Францию марокканского виноградарства наступили черные дни. Миллионы виноградных лоз пришлось выкорчевать и заменить саженцами фруктовых деревьев. Производство вина к 1970 году упало до 110 миллионов литров. Вот почему виноградники стали здесь называть "отравленным подарком" колонизаторов. Говорят об этом с горечью. Ведь марокканские вина пользуются заслуженным признанием и известны далеко за пределами страны. В 1965 году на Международном конгрессе виноделов в Тбилиси марокканским сухим красным винам таких марок, как Каберне, Магриб, Аит-Суала, и игристому белому Бассро были присуждены четыре золотые и двенадцать серебряных медалей.

На весь мир славится Марокко и своими цитрусовыми. С двух с лишним миллионов плодоносящих деревьев, расположившихся на 66 тысячах гектаров цитрусовых плантаций в Гарбе, Сусе, Хаузе и других районах страны, в 1968 году было собрано 678 тысяч тонн апельсинов разных сортов - от золотистых поздних "Валенсии" до красноватых "сангин", 120 тысяч тонн мандаринов, среди которых преобладает бескосточковый сорт - клемантины, 9 с лишним тысяч тонн грейпфрутов и 2 с половиной тысячи тонн лимонов. Это самый высокий урожай, какой только знало до сих пор Марокко. В зарубежные страны в тот год было отгружено свыше 600 тысяч тонн цитрусовых, преимущественно апельсинов, которые покупают Франция, Советский Союз, Федеративная Республика Германии и другие страны. В 1969 году не очень благоприятная погода привела к потерям порядка 70 тысяч тонн, но уже в следующем 1970 году урожай цитрусовых приблизился к уровню "рекордного" 1968 года, а экспорт даже превысил этот уровень.

Марокко - второй, после Испании, поставщик апельсинов на европейские рынки, апельсины - вторая по значению статья марокканского экспорта после фосфатов. Все другие виды фруктов, а также миндаль и орехи идут главным образом на внутренний рынок. Более того, кое-чего из фруктов стране не хватает, и она ввозит финики, изюм, бананы.

С давних пор марокканцы выращивают длинноволокнистый хлопок и лен. Ими, главным образом хлопчатником, засевается немногим более 20 тысяч гектаров. Но экспорт волокна едва достигает 6 тысяч тонн в год. Национальная текстильная промышленность работает преимущественно на привозном сырье.

Среди технических культур, возделываемых в Марокко, особое место принадлежит розам, герани, жасмину и... апельсиновым деревьям. В Среднем Атласе, на полпути из Рабата на курорт Ульмес (марокканские Минеральные Воды), раскинулся не совсем обычный апельсиновый сад. Плодов на его деревьях не увидишь: им не дают появиться, обрывая цветы для изготовления флердоранжевой эссенции (по-французски "флер д'оранж" - цветок апельсина), используемой в парфюмерной промышленности. Заросли жасмина, поля герани и плантации роз служат здесь тем же целям. Простенькие, непримечательные с виду бледно-розовые цветы с нежным запахом - сырье для небольшого заводика, выпускающего полуфабрикаты, из которых потом во Франции рождаются знаменитые духи.

В Марракеше есть селекционный розарий. Он был создан в 1929 году французским акционерным обществом "Юниверсал Роз Селекшн", объединяющим селекционеров четырнадцати стран Европы. Все началось с одного гектара розовых кустов. Красивые цветы понравились султану. Он стал делать заказы. Розы пошли на рынок. Розарий разросся до двадцати пяти гектаров. Марракешские розы получили известность за рубежом: в 1968 году в Италию, Францию и Бельгию было вывезено 450 тысяч кустов. Около двухсот сортов роз выведено в этом розарии: пурпурная роза "Мельхан", розовые "Карина" и "Романтика", светло-суриковая "Баккара", нежно-оранжевая "Бетти-на", красная с малиновым отливом "Сорейя" и многие другие - серебристо-карминные, желто-лимонные, багровые, снежно-белые розы. Марракешский розарий - не единственное цветоводческое хозяйство.

В цветочных магазинах Рабата и Касабланки и просто на рынке богатый выбор тюльпанов, ирисов, гладиолусов, георгинов, анемонов, белых лилий, гвоздики и даже ландышей в горшочках... Но марокканская земля родит не только замечательные плоды и красивые цветы. Ловкие предприниматели нашли ей еще одно применение, явно противное человеческой природе. В газетах все чаще мелькают сообщения такого рода: вчера марокканская полиция арестовала двух американцев, пытавшихся вывезти 105 килограммов гашиша; сегодня полицейский патруль задержал грузовик, в кузове которого под мешками с луком обнаружены мешки, наполненные рубленым кифом... Киф - это индийская конопля. Пятьдесят килограммов зеленого кифа дают один килограмм гашиша, возбуждающего и пьянящего наркотика. Торговцы наркотиками платят от двух до четырех дирхамов за килограмм кифа. Килограмм гашиша в Касабланке стоит уже тысячу дирхамов, в Европе и Америке - еще дороже. Один гектар кифа приносит в год до 20 тысяч дирхамов дохода, гектар табака - в шесть раз меньше. Зачем сеять табак? Киф выгоднее и ухода не требует. Марокко - участник конвенций по борьбе с незаконным производством и торговлей наркотиками, и киф официально находится под запретом. Но не для всех.

Кое-кто пользуется разрешениями, выданными еще колониальными властями. А у кого нет таких разрешений, действуют потихоньку: сеют киф в лесу или на кукурузном поле. Доход стоит риска. Спрос на киф неуклонно растет. Посадки кифа достигли 2 тысяч гектаров, перегнав табак. Ежегодный сбор "зеленой массы" уже составляет 8-10 тысяч тонн, а это значит, что отсюда на "черный рынок" наркотиков Западной Европы и Северной Америки ежегодно поступает 200 тонн гашиша. Его вывозят не только хиппи-наркоманы. Этим промыслом занимаются и туристы из "порядочных", и профессиональные отравители из международных бандитских шаек. Поймать многих из них практически невозможно. Для этого, наверное, пришлось бы проверять всех отбывающих из Марокко, разбирать каждую автомашину на части, распарывать каждый пиджак и отрывать каждую подошву - с горечью говорят марокканцы, искренне возмущенные столь бурным развитием "отрасли" земледелия, баснословная прибыльность которой способна обернуться непоправимыми несчастьями для молодого поколения самой марокканской нации.

Справедливости ради надо сказать, что киф - дело рук ничтожной кучки землевладельцев. Подавляющее большинство крестьян, не находящих приложения своим силам в земледелии и не отваживающихся покинуть родную деревню, ищут себе другое занятие. Значительная часть сельских жителей Марокко живет лесными промыслами. Это дровосеки, лесорубы, углежоги, сборщики пробковой коры (ее продукция составила в 1969 году 280 тысяч кубических метров), различных смол, дубильных веществ, дикорастущих плодов, листьев карликовой пальмы. Альфу тоже собирают крестьяне. С их же помощью лесное управление министерства сельского хозяйства осуществляет и лесопосадки.

Особую роль в жизни марокканского крестьянина играет разведение скота и домашней птицы. Шестнадцать миллионов овец, около девяти миллионов коз, три с половиной миллиона голов крупного рогатого скота, пятнадцать миллионов кур, уток, индеек и прочей домашней птицы - это важнейший жизненный ресурс, на котором продолжает держаться задыхающаяся от земельного голода и страдающая от периодических недородов марокканская деревня. Тринадцать тысяч голов свиней не в счет: их разводят для иностранцев, поскольку мусульмане свинину не едят. Все это поголовье дает ежегодно свыше 90 тысяч тонн говядины, 45-50 тысяч тонн баранины, 24 тысячи тонн козлятины, 3-4 тысячи тонн конины и свинины, 25 тысяч тонн птицы, 28 миллионов литров молока, более 4 тысяч тонн животного жира, 18 тысяч тонн шерсти, 33 с лишним тысячи тонн бычьих, овечьих и козьих шкур для кожевенной промышленности. Продукция животноводства идет главным образом на внутренний рынок. Тягловый скот - мулы, ослы, лошади, верблюды - насчитывает 600 тысяч голов.

Земля, пригодная для обработки, находится в основном в частной собственности. Скот тоже. Но трава, по древнему обычаю, продолжает считаться всеобщим достоянием. Поэтому безземельный крестьянин преспокойно пасет скотину на отдыхающей под паром земле, кому бы она ни принадлежала. В земледельческих районах, где для распашки уже практически ничего не осталось, естественные пастбища весьма ограничены и пары зачастую служат, чуть ли не единственным кормовым резервом. В земледельческих районах сосредоточена наибольшая часть марокканского поголовья. Здесь есть возможность пасти скот на стерне после уборки урожая. С началом пахоты скот отгоняется за десятки километров от деревень. В урожайный год животных иногда подкармливают зерном, а чаще сорняками, собираемыми при прополке полей: диким овсом, викой, горчицей. В предгорьях Рифа и на севере Гарба крестьяне выращивают на откорм скоту чечевицу. На южном побережье, от Эссауиры до Агадира, крупный рогатый скот получает жмыхи плодов аргана. В некоторых деревнях быков-производителей и нескольких молочных коров содержат в хлевах и кормят зеленой массой кукурузы или фуражным ячменем. Но это доступно лишь зажиточным земледельцам. В большинстве случаев марокканский крестьянин держит скот на подножном корму.

Для страны характерно традиционное пастбищное скотоводство, интенсивное животноводство здесь исключение. Повсюду действует классическая схема прогона скота: с пастбища на поле, с равнины в горы и обратно, в зависимости от сезона.

Правда, с расширением посевных площадей в долинах в эту схему были внесены коррективы, неблагоприятные для горцев. Жители равнины начали ставить им условия: сократить размеры стада, спускающегося с гор, платить за пользование зимними пастбищами. Часть скота остается теперь зимовать в горах, прячась в ущельях. На равнину в сопровождении наемных пастухов перегоняются лишь стада, принадлежащие родовой знати. Трудные времена наступили и для скотоводов предсахарских районов, которым нечего дать горцам за пользование их альпийскими лугами. Ведь на зиму те отгоняют свои стада не в пустыню, а на равнины и именно с тамошними жителями летом приходится расплачиваться далеко не безграничным богатством этих лугов. В целях сбережения альпийских лугов их стали открывать для скота лишь на определенное время, подобно тому как заповедные леса и озера открыты для охотников и рыболовов далеко не круглый год.

Размеры пастбищ в стране ограничены, но марокканский скотовод, как правило, продолжает жить представлениями своих предков-кочевников об их безбрежности, и увеличивает стадо, когда это позволяют его доходы. Скотовод рассуждает примерно так: ведь иногда трава вырастает настолько обильной, что скот не в состоянии справиться с ней. Поэтому он готов рисковать, скорее, поголовьем, чем травой, которая может пропасть даром, если стадо окажется недостаточно многочисленным. Отсюда рискованная игра с природой и как следствие - чрезмерная перегрузка пастбища. Она усугубляется присоединением к крестьянскому стаду "движимого имущества" горожан, местных чиновников, крупных землевладельцев, вкладывающих средства в животноводство, как в сберегательную кассу или банк: с пастухами они расплачиваются половиной прироста поголовья или определенной долей от увеличения стоимости стада. Нередко дело доходит до того, что владельцы пастбищ превращаются в пастухов, присматривающих исключительно за чужими стадами. Стоит упразднить такие скотоводческие ассоциации, и масса обедневших крестьян лишится куска хлеба.

В засушливый год скотовладельцы, особенно горожане, опасаясь за свои "сбережения", не видят иного выхода, как резать скот и сбывать мясо по любой цене, лишь бы не начался падеж, весьма вероятный, когда дожди не приходят вовремя и скот, успевший уничтожить все, что способен переварить, катастрофически худеет. В этих случаях наступление сезона дождей отнюдь не сразу выправляет положение. Холодные потоки запоздавших ливней приводят животных в угнетенное состояние. Свежая трава долго не появляется. Изголодавшийся скот набрасывается на ее первые ростки, резко отличающиеся от того, чем он питался до этого момента. Вспыхивают кишечные заболевания, эпизоотии.

Домашний скот страдает от хронического недоедания, но в процессе естественного отбора он приобрел удивительную стойкость. Его непритязательность стала характерным качеством породы, передающимся по наследству. Худосочные, с торчащими ребрами быки и коровы - "классический" тип марокканского крупного рогатого скота: теленку с младенчества дают сосать вымя матери лишь после того, как из него почти все выдоено, а заменителей молока, используемых на капиталистических фермах, он лишен в бедном крестьянском хозяйстве. Полноценным животным такой теленок может стать, лишь попав на модернизированную ферму в очень раннем возрасте.

И при всем при том интенсивное животноводство дает в Марокко замечательные результаты. В этом легко убедиться, посетив владения крупного агрария, большого специалиста в области сельского хозяйства Ахмеда Нежжаи, поблизости от города Сук-эль-Арба (в Гарбе). На его ферме скот обеспечен зеленым кормом в течение года благодаря продуманному плану посева фуражных культур, причем выращиваются они без применения ирригации, что говорит об огромных потенциальных возможностях страны в области продуктивного животноводства. Работники этой фермы до мельчайших деталей знают все "секреты" своего хозяина. Но как ни странно, их собственные коровы не лучше, чем у жителей близлежащих деревень. На вопрос, почему со своим скотом они не делают того, чего их же руками добивается хозяин фермы, эти люди пожимают плечами.

В действительности же все объясняется довольно просто. И дело тут совсем не в какой-то несознательности. На людей воздействует целая группа факторов: нечто вроде "комплекса деревенской среды". Молоко нужно детям, его не дают теленку, поэтому вырастает тощая корова. В бедных семьях молоко часто не достается и ребятишкам, ибо его приходится продавать, чтобы иметь средства для уплаты налогов и долгов. Владелец скота обычно не в состоянии построить даже самое элементарное укрытие для него, а когда вдруг появляются "лишние" деньги, предпочитает истратить их на увеличение своего "стада". Он практически не может сеять фуражные культуры, ибо им не даст вырасти свой или чужой скот: поест на корню. Да и соседи не поймут тебя, если ты вздумаешь охранять посеянную тобой "траву", ведь она принадлежит всем. И вообще, попробуй "отличиться" - люди засмеют и осудят. Племенные пережитки? Пожалуй. Но не только они. И не столько они порождают худосочную скотину рядом с тучными стадами.

- Удается же все-таки некоторым животноводам освободиться от "власти" своего племени!

- Верно, — скажет вам на это рабочий фермы Ахмеда Нежжаи.- Только это удается богатым.

"Племя" и состоит сейчас, в сущности, из маленьких людей, так как разбогатевшие соплеменники, вступившие на путь капиталистического хозяйствования, без особого труда порывают с племенными обычаями.

Низкий уровень сельского хозяйства, дающего немногим более 30 процентов внутренней валовой продукции страны (Внутренняя валовая продукция - это не совокупный (валовой) общественный продукт). Она не включает стоимость потребленного в процессе производства постоянного капитала, а представляет собой сумму "вновь созданных стоимостей", то есть в принципе то, что Маркс называл валовым доходом, только при этом следует учитывать, что принятая в марокканской статистике методология не исключает повторного счета доходов, полученных в непроизводственной сфере, кроме госаппарата: жалованье чиновников в состав внутренней валовой продукции не входит. Его прибавляют к ней вместе с "чистыми внешними доходами" (разница между денежными переводами марокканцев, работающих за рубежом, и переводимой за границу частью заработка и прибылей иностранцев), когда подсчитывают так называемый национальный валовой продукт, из которого затем путем ряда исключений выводят национальный доход, по сумме почти совпадающий с внутренней валовой продукцией: разница измеряется буквально тысячными долями процента. Категория валового общественного продукта в нашем понимании, то есть в том, которым руководствуются советские экономисты, марокканской статистикой не применяется, хотя в нем занято две трети самодеятельного населения, беспокоит правящие круги Марокко. Они понимают, что их собственное будущее во многом зависит от того, насколько удастся обеспечить мало-мальски сносную жизнь феллаху. Это тем более необходимо, что сельское хозяйство остается пока основой национальной экономики: им живет подавляющее большинство населения страны, его продукты в сыром или переработанном виде обеспечивают свыше половины всех поступлений валюты от экспорта.

Поэтому в государственных планах сельскому хозяйству отводится первостепенное место. Из пяти миллиардов дирхамов, ассигнуемых на осуществление пятилетнего плана 1968- 1972 годов из госбюджета, почти половина направляется на развитие сельскохозяйственного производства. Кроме того, предусматриваются капиталовложения за счет средств местных органов и государственных кредитов.

В 1969 году король издал специальный "Кодекс сельскохозяйственных инвестиций", установивший новые правила землепользования. При этом от возмещения государству инвестируемого в ирригационные системы капитала были освобождены владельцы земельных участков менее пяти гектаров, а также независимо от размеров владений все жители бедных районов Тафилалета и Уарзазата, где на уэдах Зиз и Дра строятся плотины. Кодекс запрещает чрезмерное дробление земельных владений, предусматривает создание производственных и сбытовых кооперативов. Государство предпринимает попытки повысить урожайность с помощью расширения орошаемых и удобряемых площадей, распространения селекционных семян и более совершенных орудий труда, пропагандирует современные методы хозяйствования и сельскохозяйственный кредит, оказывает помощь в осуществлении лесопосадок.

Однако все это еще не аграрная реформа, способная совершить переворот в отягощенном феодальными пережитками марокканском сельском хозяйстве.