Развитие общественного призрения в России в XVIII–XIX вв

Подходы к вопросам общественного призрения намечаются в социально-философском осмыслении в конце XVIII века. Основные проблемы, которые поднимают мыслители XVIII века, связаны с ролью личности в деле помощи. На фоне социальных трудностей рассматриваются разные этические категории – «добродетель», «порок», формируются первые социально-политические подходы к проблемам общественного восприятия материального достатка (в частности, в работах Я. Козельского, А. Радищева, и других).

Поиск доминант справедливого распределения приводил к осмыслению экономических факторов как основы государственного благосостояния. Так, финансирование социальных программ как важнейшая задача «народного благосостояния», проблемы обращения денежных знаков рассматривались А. Н. Радищевым. В своей работе «О законоположении» (1780) он рассуждает о влиянии инфляции на социальную жизнь общества, видя в ней новые социальные потрясения и беды. «Прилив денег бумажных – зло. Тогда настанет час гибели, час нежданного банкротства, и тот, кто сегодня считал капитал свой миллионами, тот будет нищ и будет питаться милостынею…». В качестве превентивных мер против банкротства, а, следовательно, против потрясений он предлагает государственный учет и контроль финансов всех учреждений империи.

Несколько иные подходы намечаются в вопросах общественного призрения в его социально-философском осмыслении. Основные проблемы, которые поднимают мыслители XVIII века, связаны с ролью личности в деле помощи. На фоне социальных проблем рассматриваются такие этические категории, как добродетельность, порочность, формируются первые социально-психологические подходы к проблемам социального восприятия материального достатка.

К прогрессивным мыслителям данного направления конца XVIII века можно отнести Я. П. Козельского. В своей работе «Философские предложения» оен разрабатывает теоретические основы социальной стратификации субъекта, исходя из его витальных потребностей. В этой связи ученый дает типологию четырех общественных субъектов: «богатого», «достаточного человека», «недостаточного человека», «убогого человека». «Имение», как разграничительный критерий между различными типами субъектов становится той доминантой, которая позволяет ему классифицировать многообразие социальных проявлений индивидуальности. Несмотря на то, что «убогий» - термин церковно-славянский, его семантическое значение принимает у Я. П. Козельского иную интерпретацию. «Убогий» человек – тот, у которого «нет столько имения, сколько надобно на пищу и одежду». Однако он стремится показать специфику данной субъектности как категории и дефиниции. «И посему еще нельзя называть того богатым, кто не убог, ни убогим, кто не богат». Отличие «убогого человека» он рассматривает в обычаях российского народа. «В нашем российском народе вошло в обычай называть убогого человека бедным, а простой народ подлым… бедным называть должно того, кто не может трудом своим сыскать пропитания, а разве милостынею, а подлым того, кто упражняется в непорядочных делах».

Я. П. Козельский развивает основные принципы и подходы к нуждающемуся. «Ежели кто требует от ближнего своего помощи в том, что он сам легко сделать может, то такому не должно делать помочи по гражданскому праву, потому что ежели кто помогает и видит в такой помочи явную добродетель, тот не видит в ней скрытого порока, вредящего целое общество. Такой человек через сие баловство делается беспутным ленивцем и вредным для всего народа тунеядцем»[7]. Можно отметить, что в этом подходе принцип полезности преломляется по отношению не к государственности, а к гражданскому обществу. По отношению к нему осмысляют такие категории, как добродетель, порок, беспутство, тунеядство. Интересно это наблюдение и в другом аспекте, в аспекте его социально-психологической характеристики. Автор показывает, что позитивное, альтруистическое поведение может провоцировать негативные девиационные отклонения, приводящие различным формам социальной патологии, таким как «тунеядство» и «беспутство».

Внимание Я. П. Козельского привлекает социально-психологическая проблематика. Однако она понимается в контексте философских идей и категорий, поскольку психологическое знание как самостоятельное не выделяется не только в России, но и в Западной Европе. Можно сказать, что он знаком с западными психологическими идеями того времени. Соглашаясь с Мозером, что темперамент является определяющим в трудовой деятельности человека, он считает, что сангвиники и флегматики больше тяготеют к «милосердным, нетрудным делам, которые похожи больше на забавы».

Задолго до изучения коллективного, «спонтанного» поведения на отечественной почве до первых работ в этом направлении Е. В. Де Роберти, Н. И. Каптерева, Н. М. Коркунова, считавших, что социальная жизнь является производной коллективной психологии, к этой проблематике «прикоснулся» Я. П. Козельский.

Примечательно, что у него такие категории, как «добродетель», «милость», «убогий», «порок» выступают не только как социально-философские категории, что мы видели выше, но и как социально-психологические, когда он рассматривает массовые и межличностные отношения. Он пишет о том, что общество, «всякий народ» разделяется на добродетельных и попрочных людей. Однако отличие психологической характеристики «добродетельного народа», от «порочного» заключается в том, что добродетельные не могут «желать милости», тогда как последним она необходима. Интересны его замечания и в области социально психологического восприятия межсубъектных отношений: «Мы считаем себя богатыми и убогими не по количеству вещей, а по сравнению с другими людьми».

Со всей определенностью можно утверждать, что в отечественной литературе 2дела милосердия» так всесторонне и многогранно, как это было сделано Я. П. Козельским, еще не рассматривались.

Активизация социальной мысли в области общественного призрения намечается в российском обществе после войны 1812 года. Политизация общества, свободолюбивые тенденции не могли не оказать влияния на формирование новых ориентиров в деле постановки общественного призрения. Все эти веяния воплотились в проекты и законодательство.