Антропология о сущности культуры

Проблематика пола в антропологии

Антропология провозглашает своей целью осмысление «человеческого» (т.е. «культурного», неприродного) как такового и, таким образом, эта дисциплина, академическая и неакадемическая одновременно, ищет ответы на самые фундаментальные вопросы существования цивилизации. Пытаясь понять, что такое «человеческое» вообще, един ли мир для всех живущих на Земле, какова роль культуры в формировании этого мира (или миров) и, наконец, что мы имеем в виду, когда описываем мир как «конструкт», антропология привержена производству «знания для знания». Теоретически, таким же интеллектуальным производством занята любая другая классическая дисциплина социального знания. Но именно антропология, сделавшая центром своего научного внимания многообразие культур и форм человеческого поведения, встречает при этом трудно преодолимое противоречие. Его сущность состоит в следующем. Производство знания для знания возможно – по крайней мере, теоретически – только в рамках специального института – академии. Сам же этот институт является порождением вполне определенной культуры и западной, родившейся в эпоху Просвещения, идеи, что познание возможно только посредством разума, и что оно должно быть рационально, «объективно» и дисциплинарно (и, таким образом, связано с университетом). Поэтому именно антропологи поставили под сомнение само право академии как института одной культуры на суждение об иных мирах или культурах. Вместе с этим, под сомнением оказалась и сама система производства знания, основанная на западно-центричных приоритетах «объективности» и признания разума единственным источником в поиске истины. Ранее такой подход считался «естественным», теперь он стал рассматриваться как культурно сконструированный. Когда антропологи пришли к выводу, что ничего естественно предопределенного в культуре не бывает, стали возможен пересмотр всех и любых теорий, концепций и систем знания.

В той глобальной реконструкции рационалистического западного знания, которая связана с гендерным / феминистским проектом пересмотра мира, антропология занимает особое место. Изучая и описывая кросс-культурную вариативность, она, прежде всего, была занята поиском и объяснением универсалий, а что может быть более универсальным, чем женственность женщин, мужественность мужчин и вытекающее отсюда доминирование одних над другими? До конца 1960-х годов эти «универсалии» в различной степени приписывались всем культурам – за некоторым исключением, пожалуй, эгалитарной эпохи детства человечества, как ее видел Ф. Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности и государства». Мужское доминирование выводилось из непосредственной связи между биологией (или «анатомией», как сказал бы Фрейд) и культурой как ее социальным продолжением. Подобно любому «объективному» выводу, эта универсалия опиралась на эмпирические данные антропологической науки, которая, как предполагалось, изучает человеческое поведение с точки зрения неэтноцентрической, кросс-культурной, сравнительной, этической и, как следовало ожидать, несексистской. Однако за ее постулируемым объективизмом обнаружилось гендерная иерархия в производстве знания.

Значение и ограничение женской темы и женщин-ученых в антропологии

Все антропологи, которые описывали и изучали концепт «пола» и представления о половой дифференциации в различных культурах, сталкивались с одним и тем же противоречием (хотя не все осознавали и артикулировали его). С одной стороны, описания деятельности женщин свидетельствовали об огромном разнообразии социополовых ролей. С другой, в социальной теории сложилась традиция, согласно которой женщины рассматривались как культурно незначительные, а их «вторичность» по отношению к мужчинам принималась как само собой разумеющееся, т.е. естественное.

Представление о «естественности» социальных различий между мужчинами и женщинами не было серьезно поколеблено даже работами Маргарет Мид, первого антрополога, подкрепившего идею о социальной сконструированности отношений пола этнографическим материалом (хотя само представление о половых различиях как категории анализа в социальных науках возникло раньше).

Профессионально признанная и знаменитая Маргарет Мид, отдавшая более тридцати лет полевой работе на Самоа, в Новой Гвинее, островах Полинезии, тем не менее, никогда не имела официальной ставки в Колумбийском университете. Эта «частная» научная судьба отражает неоднозначность «женской темы» в антропологии, а, вернее, целых трех тем:

-   женщины как профессиональные антропологи;

-   женщины как информантки (т.е. носительницы знания);

-   женщины как объект анализа в социальных науках.

Именно так определил этот узел интеллектуальный радикальный феминизм конца 60-х годов, когда «втянул» и сделал частью гендерной проблематики искусство, экологию, язык, организацию физического пространства и архитектуру, воспроизводство и материнство, религию, еду, медицину, право, историю человечества, науку и порождение знания, и в том числе – антропологию.

С одной стороны, исторически женщин в антропологии было больше, чем в любой другой дисциплине: как белых исследовательниц, часто жен западных антропологов и миссионеров (ведь этнография – жанр, возникший вместе с распространением империализма и необходимый ему), так и цветных объектов изучения – участниц брачных церемоний, сельскохозяйственных ритуалов, похоронных процессий, рукодельниц, собирательниц, знахарок, насылательниц порчи и бури, продолжательниц рода, толковательниц снов, неприкасаемых в определенные дни месяца, но более всего матерей, жен, тещ, свекровей, дочерей, сестер и наложниц…. Ведь антропология – это, по определению Бронислава Малиновского, «наука о том, как мужчина обнимает женщину» со всеми вытекающими из этого фактами отношениями родства как предметом изучения. С другой стороны, хотя женщины-антропологи есть уже давно, чрезвычайно редко можно заметить какое-либо отличие между их работами и работами антропологов-мужчин. Овладение профессией включает «научение осмыслению мира в мужской перспективе», признали американские антропологи в начале 1970-х.