Влияние православия на становление российского государства

Для определения роли религии в обществе, следует в первую очередь установить, где проходит грань между областью «сакрального» и «профанного»? Фундаментальные исследования в этом направлении проводили такие ученые, как Э. Дюркгейм, М. Элиаде, М. Юргенсмейер. Так, Эмиль Дюркгейм в своей работе «Элементарные формы религиозной жизни» пишет: «Разделение мира на две области, из которых одна включает в себя все, что священно, другая – все, что является светским, - такова отличительная черта религиозного мышления»[28]. Также М. Элиаде в своей работе «Священное и мирское» пишет, что для религиозного сознания реально существует только мир священного, причем этот мир проявляется через мир «профанного» (земного). Он отмечает, что «Независимо от исторического контекста, в котором пребывает homo religiosus, он всегда верит, что существует абсолютная реальность, священное, которое не только возвышается над этим миром, но и проявляется в нем и делает его реальным»[29]. Из этого можно заключить, что события земного или профанного мира содержат сакральный смысл и являются неким отражением мира сакрального. Его предположение совпадает с мнением блаженного Августина, говорящего о «земном Граде Божьем», как об отражении «небесного Града Божьего». Именно такой подход помогает связать мир политики с миром сакрального (религиозного). Например, глава государства понимается как наместник Бога на земле, война – как отражение войны добра со злом и т.д. Следуя этой логике, такие политические деятели религиозного толка как аятолла Хомейни, считают, что борьба между добром и злом происходит в социально-политической плоскости. Поэтому все происходящее в социально-политической жизни они соотносят с сакральным[30].

Очевидно, что различные религии, различаясь в своем догматическом учении, часто совпадают в контексте своей политической парадигмы. Другими словами, догматика каждой религии является уникальной в своем роде, но порожденная ей религиозная идеология является достаточно универсальной.

Религия всегда является тотальным мировоззрением, определяющим и экономику, и политику, и сам образ жизни личности, основывающийся на базовых культурных ценностях. Ярким примером влияния религии на социально-политическую сферу общества может послужить православие в России.

Никакая вещественная, зримая, логически выразимая характеристика не годится в качестве определения России и, следовательно, ее суть нематериальна и рационально непостижима. Это прекрасно почувствовал Ф. И. Тютчев, сказав: «Умом Россию не понять». Для определения места и роли православия в формировании социальной культуры России следует четко определить, что она собой представляет.

Любая социальная культура – это исторически сложившаяся система норм и ценностей, передаваемых из поколения в поколение. Формирование социальной культуры является частью процесса социализации и адаптации людей к изменяющейся внешней среде. В данном процессе принимают участие практически все общественные институты, но наиболее значимыми, среди них, являются государство, семья, средства массовой информации, партии, армия, образовательные учреждения и церковь.

Эти институты способствуют формированию национальной ментальности как определенного образа мыследействий, и, тем самым – общей культуры. Православная церковь в качестве социального института представляет собой важнейший источник ценностей и этических норм, формирующих особое мировоззрение, которое определяет наше поведение в обществе и образ мышления.

Как известно, мировоззрение – это целостное представление о природе, о мире, государстве и обществе в их единстве, о человеке и его месте в мире, о смысле бытия и т.д. Но это представление возможно характеризовать как мировоззрение только в том случае, когда оно становится формой общественного самосознания, обусловливающегося совокупностью самосознаний составляющих общность личностей. Значит, в мировоззрении необходимо учитывать как общественный, так и личностный аспект, в котором оно является высшим уровнем самосознания индивида и выступает своего рода рефлексивным пониманием жизни, бытия в мире.

Мировоззрение, формирующееся под влиянием православия, позволяет человеку найти ответы на все возможные смысложизненные и практические вопросы, что впоследствии и определяет поведение индивида. Православие способствует формированию у человека систем жизненных ценностей – добродетелей, обладание которыми, с точки зрения данной религии, помогает решению важнейшей для души человека задачи – личного спасения через теозис, возможного только в церкви, обусловливающий и преображение всего мироздания. Православный человек как бы восходит по лествице совершенствования духа, ступенями которой являются его добродетели, и тем самым способствует совершенствованию всего окружающего[31]. Таким образом, православие, являясь, с одной стороны, религией личного спасения, с другой предстает как глубоко социальное мировоззрение, которое перекликается с общечеловеческими взглядами, идеями, убеждениями, ценностями в целом и выступает как социально-политическое, культурно-историческое образование.

Православие исторически стало в России государствообразующей религией, оно сформировало основные представления о ценностях, нормах поведения, общественных целях, средствах их достижения, характерные и для сегодняшнего дня. Повлияло православие и на становление и развитие национального характера российского суперэтноса.

В современной науке нация определяется как исторически сложившаяся общность людей, возникшая в процессе формирования их территории, экономических связей, единства литературного языка, некоторых особенностей культуры и характера. Это общепринятое определение в своей основе восходит к работе И. В. Сталина «Марксизм и национальный вопрос», написанной в 1912 г. Ни марксисты начала века, ни демократически настроенные ученые современности не включали и не включают в определение нации конфессиональную общность людей. Однако любой объективно мыслящий философ не может не учитывать этот фактор. Всем ясно, что ортодоксальный иудей-израильтянин и араб-мусульманин мыслят по-разному и не могут договориться между собой, хотя в принципе владеют и арабским языком, и ивритом. Реалии конца ХХ и начала XXI веков показали, сколь большое значение в жизни всех наций имеют религиозные системы, господствующие в районах их обитания. Поэтому поставленная проблема имеет не только теоретическое, но и огромное практическое значение.

Серьезный подход к проблеме нации, и особенно национального самосознания приводит к пониманию того, что православие, являясь единственной государственной религией России на протяжении более тысячи лет, вошло в глубинные основы менталитета русского народа.

Св. равноапостольный Великий князь Владимир обратился к православию, потому что оно в большей степени, чем другие религии, соответствовало русскому характеру. Историки и агиографы называют различные причины, определившие его выбор.

Это и красота культа греков, и доброта православия, это и любовь к веселию, к питью и еде, которые православие не запрещает. И, конечно жизнерадостность новой веры, о которой писал митрополит Илларион в трактате «Слово о законе и благодати» в 1051 году.

Определенное значение имело также то обстоятельство, что православие было менее формализовано, чем другие культы, как, например, иудаизм и ислам (если речь идет о формальном законе).

Если иудаизм и ислам были решительно отвергнуты, то выбор между двумя христианскими конфессиями был более трудный. Летописец Нестор упоминает ряд факторов, повлиявших на принятие именно православия. Так, православие допускало богослужение на национальном языке, в России – на церковно-славянском, понятном народу. Католическое же богослужение до сих пор совершается на латыни. Кириллический шрифт, принятый в России для церковной и светской книжности, соответствует фонетическому строю русской речи. Латиница, принятая у Западных славян, которые стали католиками, требовала значительной доработки графики, чтобы привести алфавит в соответствие с фонетикой этих народов. Определенную положительную роль сыграл пример братской по языку и культуре Болгарии, которая в 864 г. также приняла православие.

Формально православие и католицизм в своем учении исходят из одного источника – Нового Завета, который един для всех христианских конфессий. Но на практике обе конфессии разительно отличаются одна от другой. Католицизм вырос на традициях бюрократической, имперской идеологии «Вечного Рима», которая со временем создала особый психологический тип жесткого, прагматичного, формализованного человека-индивидуалиста, провозгласившего культ денег как высшей ценности, угодной Богу. В противоположность римско-католической и особенно протестантской церквям, Русская Православная Церковь в проповедях, посланиях, на личных примерах своих святых утверждала иные духовные ценности – соборность, любовь к ближнему, милосердие, помощь бедным, больным и обездоленным.

Христианское смирение свойственно русскому народу, однако антиномизм его характера обусловливает и обратную сторону этой черты. Как писал Н. А. Бердяев, «…русская душа – мятежная, ищущая, душа странническая …никогда не удовлетворяющаяся ничем средним и относительным…»[32]. Поэтому-то так часто Россия бросалась в социально-политические крайности.

Значительное влияние на формирование ментальных свойств русского народа оказала также обрядовая сторона православной религиозной жизни, так как наиболее доступным и наиболее эффективным средством приведения в действие чувств верующего выступает обряд.

Русский православный верит сердцем: «Первичным в православии выступает любое сердечное созерцание, на основе которого формируется волевая установка...»[33]. Приоритет чувства над волей и разумом приводит к тому, что русский народ в своей религиозности «живёт с Христом страдающим». Христианская любовь в православном понимании возвышает человеческое существо к соборному и целостному восприятию мира. Принцип солидарной ответственности людей через православие проникает и в менталитет русского народа, где, накладываясь на общинность, коллективизм, способствует формированию «уникального атрибутивного качества русского менталитета – «мы» - психологии, согласно которой все отвечают за всех и все живут для всех»[34].

Русским людям всегда была дорога как сама православная вера, так и ее плоды. Православие сплачивало их в единую нацию. Именно за православную веру шли в бой против многочисленных врагов. Об этом свидетельствует более мягкое отношение Руси к Золотой Орде, всего лишь налагавшей дань и не вмешивавшейся в вопросы вероисповедания, чем к шведам и немцам, готовым помогать материально, при условии перехода русских в католичество. Переданное Византией неповрежденным учение Христа и порожденные им культура и уклад жизни определили особое жизнеустройство и быт русских, повлиявшие на формирование отличного от западного мировоззрения.

За тысячелетие своего существования в России православие способствовало созданию цивилизации, которую с полным правом можно назвать «Православной»[35]. И в настоящее время, на пороге третьего тысячелетия православие, как и прежде, является одной из главных форм мировоззрения общества, вплетенных в его духовную и материальную жизнь. Стоит заметить, что православная религия освящает значимые для христианина социальные ценности и цели, тем самым оказывая непосредственное влияние на поведенческие установки и нормы, формируя наиболее законченную форму мировоззрения, которая и обусловливает дальнейшую жизнь человека.

Русские философы и богословы А. В. Ельчанинов и П. А. Флоренский прямо писали, что «…православный православен не только в догматах и, может менее всего в них, а в том, что он не ест прежде, чем не прослушает раннюю обедню, что в праздник он ест пироги, что, не перекрестя лба, он не сядет за стол, что по субботам он парится в бане, словом, живет в определенном быту, что он сын православной культуры»[36]. Так например, Н. Зернов считал, что до петровских времен православным было свойственно соединение религии с повседневной жизнью, что отражено в Домострое[37]. Русский философ Н. А. Бердяев также утверждал: «Православие есть прежде всего ортодоксия жизни, а не ортодоксия учения. Еретики не столько те, кто исповедуют ложную доктрину, сколько те, кто имеет ложную духовную жизнь и идут ложным духовным путем»[38]. Другой философ, Л. Карсавин, писал, что «… для русской души все Божественно»[39].

Чтобы проследить становление православия как государствообразующей религии в России, сформировавшей мировоззрение и социальную культуру ее граждан, необходимо провести историко-психологический и хронологический анализ взаимодействия религии и других общественных институтов через ретроспективу прошлого, анализ настоящего, с последующим прогнозом на будущее.

Итак, как уже утверждалось, православное мировоззрение оказало значительное, даже доминирующее влияние на процессы становления и развития российской государственности. И это влияние стало ощущаться уже вскоре после принятия Русью христианства. Сложный и длительный процесс формирования российской культуры затронул не только правящие элиты, но и проник в народное сознание. Продолжительность становления православного мировоззрения охватывает период примерно с конца IX по XV в. Данный процесс протекал неравномерно и поэтому имеет неоднозначные оценки со стороны исследователей. Впрочем, без сомнения, результатом этого процесса явилось создание государства, славящегося своим величием не только по величине своей территории, но и историческими проявлениями политической, экономической и духовной культуры населявшего его общества. Причиной этому было создание уникальной формы политической организации государства, во многом согласующейся с византийским идеалом «симфонии властей».

Как было отмечено, православие стало духовной, даже в какой-то степени идеологической основой социально-политического устройства русского государства, вследствие чего практически все процессы осмысления сущности и предназначения государства происходили, прежде всего, в среде православного духовенства. Священнослужители пользовались в то время неоспоримым авторитетом у общественных деятелей. Христианская страстность неприятия всего греховного задавала государственным деятелям высокую планку – построение социально-политической жизни «на началах правды»[40]. Поэтому максимализм, присущий православию того периода, требовал «по настоящему сильного государства – и по критериям внутренней сплоченности, и по критериям внешнеполитической мощи»[41].

Для решения этой задачи, по укреплению государства в русле православного мировоззрения, были направлены многочисленные попытки осмысления ситуации как в устной, так и в письменной форме, а также в виде поучений духовных лиц государственным деятелям. Именно в них мы можем проследить связь социальных норм с догматическими предписаниями православной Церкви. К наиболее известным литературным памятникам, написанным православными богословами того периода, относят «Слово о законе и благодати» первого русского митрополита Илариона, «Чтения о Борисе и Глебе» преподобного Нестора, «Слово о вере Христианской и о латинской» Феодосия Печерского, «Слово» Даниила Заточника и многие другие[42].

Содержательная сторона этих произведений говорит о высшей степени социальной культуры и духовности их создателей. Не случайно эти литературные памятники, являющиеся носителями высокой культуры, как светской, так и духовной, сегодня подвергаются серьезному научному анализу. Так, произведению «Слово о законе и благодати», написанному митрополитом Иларионом, были приписаны все черты «политической речи»[43], «политического трактата» и «политической программы Русского государства»[44]. Митрополитом Иларионом впервые на Руси был поставлен целый ряд вопросов, затрагивающих все сферы жизни общества. Примечательным остается и тот факт, что большинство из них не утратили своей актуальности, а главное, своего содержательного значения. Именно содержательная сторона произведения «Слово о законе и благодати» показывает то, что в разные эпохи проблема взаимодействия и соотношения социальной политики и религии остается весьма животрепещущей темой. Ключ к решению этой проблемы Иларион видит в разрешении соотношения закона, благодати и истины.

Осмысление социально-политических основ православной государственности со временем привлекает не только духовенство, но и государственных деятелей, что в свою очередь явилось началом теоретического осмысления феномена самодержавия. В самой идее и практическом воплощении самодержавия соединились высокое духовно-нравственное содержание, «категорический нравственный императив», и политико-правовая форма. Необходимо заметить, что это слияние осуществляется при приоритете нравственности, которая касается как власти, так и ее носителей и, прежде всего, царя.

В доказательство этого можно привести трактаты государственных деятелей того времени. Так например, уже в 1076 г. в своем «Изборнике» Святослав Ярославович пишет: «како в житии сем жить без лукы, како от всех честен бых и любим», «не укорих никого же, не вредих, и никого же не оклеветах, ни завидех никому же»[45]. Далее он пишет: «не презрех нищих, не оставих странная и печальная, не презрех никогда же и иже в темнице заключении»[46], «Убогих посештаита, вдовице заштиштаита, немощтьитныя милуита и осужяемые бес правды изьмета»[47], - очевидно, что этими словами Святослав утверждает, что любовь, милосердие и сострадание являются основой нравственности в православном обществе. Тем самым самодержавный царь как глава государства выступает как гарант защиты слабых и неимущих от произвола богатых и сильных. Только этот момент, по мнению исследователей, придает смысл политическому институту как таковому. Об этом же пишет и Святослав Ярославович: «Паче же всех, и в пустыне и в пещерах и в пропастях земельных, добро творити»[48].

Выдающийся государственный деятель Руси Владимир Мономах в своих произведениях[49] также затрагивает огромный круг политических проблем. Например: взаимоотношения церкви и государства, объем полномочий Великого князя, принципы отправления правосудия в стране. Само предназначение его трактатов – поучение потомкам, будущим князьям «…поступать благочестиво», не делать «беззакония» и «неправды», «по правде» вершить суд. Мономах обращается к своим наследникам: «…выручайте обижаемого, давайте суд сироте, оправдывайте вдовицу»[50], «ни права, ни крива не убивайте и не повелевайте убить его»[51].

Следует заметить, что Владимир Мономах прямо указывает источник своих социально-политических воззрений. Им является православное мировоззрение, которое отчетливо проявляется в его словах: «…душа мне своя дороже всего света этого»[52].

Таким образом, со временем верховная княжеская власть начала осознавать свое предназначение и, исходя из этого, стала себя определять самодержавной властью, которая ограничивалась только высшим духовно-нравственным законом. В «Слове о житии и представлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя руського»[53] указывается три источника власти князя. Во-первых, наследственное право, во-вторых, «благодати от Бога», и, наконец, в-третьих, «отчинное владение», которое требует от князя правления «по чести же и славе»[54]. Очень важный социально-политический аспект данного исторического свидетельства заключен в осознании того, что единство государства неразрывно связано с единой верховной властью, что соответствует христианскому принципу, высказанному Даниилом Заточником: «Женам глава муж, а мужем князь, а князем Бог»[55]. В этом высказывании впервые, в полной ясности выражена идея божественного благословления самодержавной власти.

Особенную духовную значимость утверждения Дмитрия Ивановича как первого русского самодержца придавал факт скрепления княжеской грамоты на властвование подписью Преподобного Сергия Радонежского. С этого периода можно вести начало утверждения принципа самодержавной власти, которая под влиянием православия стала базироваться не просто на родовом праве, а в первую очередь на праве первородства, которое объяснялось Божественной волей.

Конец XV века ознаменовался для Руси периодом окончательного формирования самодержавной государственной власти. С появлением самодержавной власти активизируются споры, касающиеся происхождения Русского государства, взаимоотношений церкви и государства, формы организации верховной власти и способов ее организации, родословия его князей, а также ряд других проблем. Поэтому без разрешения вопроса о соотнесении самодержавной и церковной власти не представлялось возможным разрешение вышеперечисленных споров. При подробном изучении литературных памятников нами были обнаружены две богословские точки зрения по разрешению данной проблемы, а именно Иосифа Волоцкого и Нила Сорского.

Согласно взглядам Иосифа Волоцкого, царская власть учреждена на земле Богом, причем с некоторыми универсальными функциями. Как он пишет, «Бог в себе место посади на престоле своем… царь убо естеством подобен есть всем человеком, властию же подобен Богу»[56]. Стоит добавить, что Иосиф Волоцкий в своих трудах во многом выразил отношение православия к государственной власти, складывавшееся с момента утверждения его на Руси в качестве государствообразующей религии.

Другой теорией доказывается божественное происхождение власти. Так, например, в житии князя Андрея Боголюбского говорится следующее: «…естеством бо земным подобен есть всякому человеку цесарь, властию же сана яко Бог»[57]. Эти слова доказывают то, что прямой обязанностью царей было нравственное воспитание народа, обеспечивавшее этим его спасение. Это предположение находит подтверждение у Дьяконова И. А., который приводит следующее обращение Иосифа Волоцкого к московским государям: «Вам же подобает приемши от вышняго повеления правление человеческого рода… не токмо о своих пещися и своего точию жития правити, но и все обладаемое от треволнения спасти и соблюдити стадо его от волков невредимо, и боятися серпа небесного, и не давати воли злотворящим человекам, иже душу с телом погубляющим, скверные глаголю, и злоречивые еретики»[58]. В данном примере прямо говорится, что миссия государства, прежде всего, сводится к охране нравственности и благочестия. Очевидно при этом, что в учении Иосифа Волоцкого государство стоит выше церкви. Этому мы находим подтверждение в его словах: «…и церковное и монастырское, и всего православного христианства власть и попечение»[59]. Откуда следует, что церковь не имеет право осуждать и налагать вето на решения, принятые государственной властью. Царь в понятиях иосифлян является священным лицом, ставленником и представителем Бога на земле, стоящим над всеми сословиями, издающим законы и следящим за их исполнением. О. Иоанн Крондштадский говорит: «Кто посаждает на престолы царей земных? – Царям земным от него единого дается царская держава, он венчает их диадемою царской»[60], «только Бог может уполномочить избранного человека на царство и вручить ему самодержавную власть, облекая его славою, величием и силой»[61].

Необходимо также заметить, что не только «иосифляне» говорили о боговластии в государстве, но и Святые отцы и учителя православной церкви также разделяли это учение: «Бог управляет царствами человеческими и посылает им царей и прочие власти»[62].

При таком подходе вопрос о соотношении светской и духовной власти решался с помощью теории «Симфонии властей». В Россию она попала вместе с христианством и в качестве правового документа была зафиксирована в 42 главе Славянской Кормчей. В дальнейшем эта теория подвергалась глубокому осмыслению и развитию у богословов. В итоге православные богословы в течение многих веков развивали на Руси идею симфонии, главной задачей которой является гармоничное соединение и последующее взаимодействие религии и государственной светской власти. Главным принципом «симфонии властей» является принцип нераздельности и неслиянности божественной и человеческой природы, который исходит из догмата боговоплощения. Следует отметить, что в православном учении государи и патриархи символизируют различные воплощения Иисуса Христа. Царь самодержец является образом Христа в служении государству, а Патриарх есть образ Христа в служении церкви. Каждый из них имеет превосходство перед другим в пределах своей власти. Но если рассматривать концептуальную сторону проблемы, то Царь не может быть выше либо ниже по рангу чем Патриарх, так как они оба являются живым образом Бога.

Однако нельзя считать, что на Руси бытовал лишь только «иосифлянский подход» к вопросу о соотношении светской и духовной власти. «Иосифлянство» укоренилась только после упорной борьбы с противниками, так называемыми заволжскими старцами с Нилом Сорским во главе, которые полагали себя в качестве хранителей истинно православного духа, призывая к полному разделению сфер церковного и светского, как то было заповедано Иисусом: «Богу богово, а кесарю кесарево». Следует отметить, что идейныеразногласия Иосифа Волоцкого и Нила Сорского не теряют своей актуальности и поныне.

Хотя социально-политические воззрения, сформировавшиеся в среде заволжских старцев, не представляли собой какие-либо радикальные, республиканские, демократические идеи, они не принимались властью. Рассматривая подробнее идеи заволжских старцев, можно с уверенностью утверждать, что они также как и «иосифляне» стояли на богустановленности царской власти. Это видно из литературных сочинений XVI в.: «Мнози бо глаголю в мире, яко самовольна человека Бог сотворил свет сей; аще бо сотворил Бог самовластна человека на сей свет, и он бы не уставил царей и великих князей и прочих властей, не разделил бы от орды орды»[63]. Здесь также говорится о неприятии человеческого самовластия. Бог сотворил царей, великих князей и прочие власти «на воздержание мира сего и для спасения душ наших»[64]. Оттенок различия заключался лишь в том, что для заволжских старцев и их последователей характерно было убеждение, что всякое земное государство лежит во грехе и потому оно не может быть прототипом божественного порядка. Заволжские старцы поясняли это, говоря, что государство является частью светского мира, Божье же царство, напротив, представляло мир «внесветный». Поэтому они считали, что следуя путем государства нельзя прийти к божественному царству, но спастись можно при условии полного отречения от всего земного и мирского, приняв иночество. В этом и намечается основной «водораздел» двух православных течений по проблеме взаимоотношений государства и церкви.

Подытожив, необходимо сказать, что для «иосифлян» спасение состоит в учреждении такого государства, которое сольет себя всецело с Церковью. Причем церковные догматы и обряды станут непосредственно государственными законами. А сама Церковь станет частью государственного аппарата. Так, например, царское служение государству приравнивается к церковному служению и ограничивается пределами Верховного Закона. Сутью этого учения является то, что соблюдая повиновение власти, человек исполняет религиозные предписания, живя праведной жизнью в рамках государства, он и обретает спасение. В этом видится некий компромисс между духовной, религиозной жизнью и светской, мирской.

Для второго подхода, изложенного в учении заволжских старцев, спасение не может быть достигнуто лишь фактом служения религиозному закону, но оно, прежде всего, требует глубокого личного духовного подвига. В этом и заключается непримиримое различие в вопросе об отношении церкви и государства двух принципиально разных направлений.

Как известно, Иван Грозный, являясь духовным учеником Иосифа Волоцкого, продолжил искания своего учителя и стал автором теории российского самодержавия, построенной в духе «иосифлянства» и выраженной в переписке с князем Курбским. Анализ переписки Ивана Грозного и А. Курбского, показывает, что Иван Грозный пошел значительно дальше своих предшественников и сформировал теоретическое обоснование русского самодержавия. Так, например, в письмах Курбскому он приводит аргументы, доказывающие законность его права на обладание верховной властью, вытекающие из царскородного происхождения: «Яко же родихомся в царствии, тако и воспитахомся и возрастахомся и воцарихомся Божиим велением и прародителей своих и родителей благословением»[65]. Именно поэтому Иван Грозный, веря в свою богоизбранность и признавая наставничество только в образе Христа, так ревностно относится к поучению его другими. Таким образом, подчеркивая, с одной стороны, абсолютный характер земной власти самодержца, он в то же время понимал и ее пределы, определяемые подчинением Богу. Воспринимая свою власть как данную от Бога, а не от народа, Иван Грозный понимает, что его удел – спасение не только своей жизни, но жизни всех его подданных: «…иное дело душу спасать, иное же о многих душах и телесах пещися»[66].

Во время правления Ивана Грозного не только окончательно сложилась самодержавная власть, но и возникло ее идеологическое обоснование. По мнению В. В. Зеньковского: «Возвеличивание же царской власти не было просто утопией, а было выражением мистического понимания истории»[67]. Таким образом, сознание русского человека уже тогда получило импульс, определивший его православное содержание, которое в дальнейшем могло видоизменяться по форме, но никак не по существу.

Таким образом, восприятие царя как Божьего наместника фактически стало основополагающим элементом национального сознания русского народа. Сама идея «надмирного» царства и ее важность для России всегда являлась главной преградой на пути возможной трансформации самодержавной монархии в конституционную. Любые реформистские попытки сразу же поднимали проблему неприкосновенности религиозного начала в государстве, не подлежащего реформированию.

Следование подобной государственной и общественной политике, в духе «симфонии властей», является следствием работы соборной православной церкви, которая выступает как важнейший фактор становления и утверждения национально-духовного сознания Русского государства. Поэтому вся идея самодержавия на Руси основывалась на христианских постулатах, определявших основы государственной власти и формировавших православное мировоззрение как у государя, так и у всего народа. Это было не просто «русским государственным мировоззрением», но именно народным восприятием власти. Так, например, Г. П. Федотов авторитетно отмечал: «Народ относился к царю религиозно. Царь не был для него личностью или политической идеей. Он был помазанником Божьим, носителем божественной силы и правды»[68].

Поэтому после Октябрьской революции 1917 года замена православного ядра коммунистической идеологией стала настоящей катастрофой для России. Произошла подмена государствообразующей идеи заведомо ложной светской идеологией, имеющей все атрибуты первой. Так, например, русский философ Н. А. Бердяев отмечал, что «в социализме, как религии… является что-то сверхчеловеческое, последнее, религиозно-тревожное, религиозно не безразличное. Появляется социалистически-религиозный пафос…»[69]. Этот мнимый религиозный дух, веющий от коммунистической идеологии, привел к тому, что многие религиозные группы сначала поддержали Великую Октябрьскую революцию, несмотря на ее официально заявленное богоборчество. С одной стороны марксистско-ленинский материалистический атеизм отрицает религию, и в особенности христианство, с другой, он подражает ей. Все основные элементы духовного, эмоционального, практического и религиозного комплекса, которые мы видим в христианстве, находят себе соответствие в коммунизме. Например, у коммунистов есть своя «эсхатология, представление о царствии небесном (бесклассовое гармоничное общество), своя дихотомия добра и зла (пролетариат и буржуазия), свои великие пророки и апостолы (Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин), свои святые и мученики (пламенные революционеры), свои святыни (Смольный, Кремль, мавзолей Ленина), свои обряды и молитвы (партийные съезды, годовщины великих событий, памятные мероприятия, лозунги), своя церковь (партия) с соответствующей церковной иерархией (ЦК) и даже свои еретики (уклонисты)»[70].

Ко всему прочему, в современной России существует активное движение за официальное признание коммунизма религией, представители которого прямо заявляют: «…наша религия – марксистско-ленинско-сталинское учение о построении социализма и коммунизма. Наш идеал – коммунизм. Наши пророки – Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. Наши святые, герои и мученики – вот они там лежат, на Красной площади»[71].

За века, прошедшие с момента крещения Руси, в сознании русского народа под влиянием православного христианства произошли значительные изменения. До революции 1917 года подавляющее число православных в России посещало церковь, участвовало в таинствах, соблюдало обряды. Для него были характерны набожность, благочестие, покорность, милосердие и сострадание.

Степень религиозности в начале XX века по данным, приводимым Б. Мироновым[72], была очень высока, и церковь оказывала огромное влияние на поведение людей. По мнению С. Ю. Витте: «Можно сказать, что русский народ, если бы он только не был народом христианским и православным, был бы совершенным зверем; единственное что отличает его от зверя, - это те основы религии, которые переданы ему механически или внедрены в него посредством крови. Если бы этого не было, то русский народ при своей безграмотности и отсутствии элементарного образования был бы совершенно диким»[73].

Более чем за 70 лет мощной антирелигиозной пропаганды религиозная вера, невзирая на усилия коммунистов, не стала предрассудком и пережитком прошлого.

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в одном из интервью высказал мысль о том, что «Православную Церковь в России нельзя отделить от народа – это многократно доказано историей, в том числе историей смут и гонений. В стране, где абсолютное большинство граждан крещено в православии или связано с ним духовно-культурными корнями, трудности и успехи народа не могут не быть трудностями и успехами Церкви. Церковь – это и есть православный народ, а не только священнослужители»[74]. То есть можно считать, что как в начале XX века, так и в наступившем веке XXI национальный менталитет русского народа продолжает определять православие.

Судьбы современного общества в значительной мере зависят от нравственного уровня населения. В этих условиях православие, как и любая другая религия, будучи духовно-нравственной силой, приобретает кардинальное значение. Она вступает в диалог с миром, а это становится возможным потому, что в своей основе эта религия имеет общечеловеческие ценности: любовь, мир, надежду, справедливость.

Таким образом, можно говорить о том, что православие оказало многостороннее воздействие на фундаментальные основы характера русского народа. Православие придаёт внутреннюю определённость самосознанию российского народа и определяет его душевный потенциал. Это неиссякаемый родник, который удовлетворяет духовную жажду русского народа в его непростой и часто трагической истории.

Следует сказать, что, в отличие от православной, западная протестантская традиция, культура общества характеризуется агрессивным стремлением к распространению собственных ценностей и образа жизни, убеждением в собственном превосходстве. В период модерна, да и в свете последних политических событий эпохи постмодерна, западная цивилизация агрессивно распространялась и распространяется по всему миру, уничтожая самобытность покоряемых ею стран. Это буйное распространение одной-единственной культуры свидетельствует о наличии у нее определенных ценностей, которые ее подпитывают. Так, из социальной и политической жизни исчезают абстрактные ценности, во имя которых необходимо чем-либо жертвовать, что во все времена было характерно для православной модели и что так отвергает западная протестантская модель. «В современном же политическом мире истинной ценностью наделяются только блага повседневной жизни: сохранение собственной жизни, здоровье, комфорт, хорошие отношения с близкими»[75].

Недаром одной из характерных черт постмодернистского периода является переориентация социальной политики с действия во имя абстрактных принципов на действия во имя благополучия отдельного человека. Самопожертвование не воспринимается в современном западном обществе чем-то оправданным, так как на западе все принимается и прощается, кроме твердой позиции и твердой воли. На западе возникает гедонистическое общество, состоящее из атомизированных индивидов, каждый из которых стремится к собственному благополучию. Воцарившийся у нас капитализм естественным образом толкает Россию сближаться с капиталистическим миром Запада, и, едва преодолев марксизм, мы подверглись новому натиску вестернизации. Поэтому нам необходимо понять, что единственно правильной политикой является для России та, которая подсказывается православным мировоззрением и богословским осмыслением места нашей цивилизации в ряду других современных цивилизаций.

Западная цивилизация близка к уходу с исторической сцены. В. С. Соловьев говорил, что человек характеризуется тремя присущими только ему признаками: наличием чувства святыни (это его отношение к высшему себя), состраданием к ближнему (отношение к равному себе) и стыдом (отношение к низшему в себе)[76]. Святыни были отменены Французской революцией еще в XVIII веке, сострадание и вытекающая из него традиция взаимопомощи при развитии капитализма в XIX веке были заменены конкуренцией, а стыд был упразднен в XX веке доктором Альфредом Кинси, который «доказал», что полигамия и половые извращения являются естественными свойствами человека. Таким образом, следует заключить, что путь западного общества является губительным, и следует всячески противиться популяризации протестантских принципов, являющихся начальной ступенью для дальнейшей «эволюции нравов» в обществе.

Очевидно, что первопричиной такого нравственного упадка западного общества явилось отступление от православного, кафолического учения, т. е. внесение изменений в догматику. Добавив к Символу веры слово filioque, означающее, что Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына, западная христианская Церковь положила начало своевольной переделке вероучения, оставленного Христом, разъясненного великими богословами первых веков и подтвержденного Вселенскими соборами. А это отступление от православия, неизбежно повлекшее за собой и другие, было совершено из чисто прагматических соображений укрепления авторитета Римского Папы, ведь если Святой Дух исходит от Христа, значит, Он может исходить и от Папы, который был объявлен католиками наместником Христа на земле. В дальнейшем у католиков появляются новые догматы о непорочном зачатии Девы Марии, о чистилище, а также учение о сверхдолжных заслугах, оправдывающее продажу индульгенций и самый главный догмат – о непогрешимости Папы. Вначале это привело к сосредоточению в руках Церкви огромной власти и накоплению богатства, что, в конечном счете, привело к протестантской революции и секуляризации общества.

Сейчас можно уже говорить, что культура в современной России под влиянием вестернизации начинает входить в противоречие с православием, вследствие чего люди подсознательно теряют смысл жизни, ту стержневую идею, которая веками объединяла их в лоне православной цивилизации. С уверенностью можно утверждать, что уже сейчас протестантская «западная» цивилизация быстрыми темпами распространяется в России. По мнению В. Н. Тростникова, цель ее – под прикрытием православной защитной «скорлупы» пытаться убить старое ядро и начать перерождать питательную мякоть, т. е. культуру, мировоззрение и менталитет всей нации. Таким образом, протестантизм порождает другую культуру, которая необратимо входит в противоречие с нашим православным верованием[77].

Подводя итог, можно констатировать, что концепция православной монархии явилась уже не только идеей, но стала в полном смысле слова доминирующим, государствообразующим мировоззрением уже в эпоху Московской Руси. В силу того, что одной из важнейших доминант отечественной культуры являлась ее интровертность (парадоксально сопровождающаяся западнической экстравертностью), в трудные времена русскому народу удалось сохранить свою самобытную культуру. Принцип самобытности русского народа преобладал в социально-философской концепции русского консерватизма, утверждавшей необходимость сохранения социально-политических форм, сложившихся исторически, резюмируя их известной формулой министра просвещения графа С. С. Уварова: «Православие. Самодержавие. Народность».

Один из виднейших представителей российского консерватизма, К. Н. Леонтьев, писал, что «личная мораль... и даже личная доблесть, сами по себе взятые, не имеют в себе еще ничего организующего и государственного. Организует не личная добродетель, не субъективное чувство чести, а идеи объективные, вне нас стоящие, прежде всего религия»[78]. Для российской государственности формообразующей идеей философ полагал идею византизма, состоящую «из нескольких частных идей – религиозных, государственных, нравственных, философских и художественных».

Известный советский ученый – философ, этнограф и геолог – Л. Н. Гумилев считал, что в XX веке Россия, отказавшись от прежней политики, перешла е европейским принципам, основанным на линейно-прогрессистской универсалистской парадигме, однако ее сторонникам следует четко осознавать возможные последствия этого: «Конечно, можно попытаться «войти в круг цивилизованных народов», то есть в чужой суперэтнос. Но, к сожалению, ничто не дается даром. Надо осознавать, что ценой интеграции России с Западной Европой в любом случае будет полный отказ от отечественных традиций и последующая ассимиляция»[79]. Хотим ли мы этого на самом деле?

Сегодня остро встает вопрос о необходимости сохранения отечественной культуры, которую во многом отличает преобладание иррационального над рациональным. Духовная созерцательность не позволяла некритически принимать европейские традиции, как рационалистические, так и эмпирические, и это обусловливалось в России морально-этическими корнями православия. Также не без влияния православия в России место индивидуализма традиционно занимает коллективизм, т.е. стремление к социальному единению и патриотическому служению обществу. Российская традиция, имеющая своим источником православное мировоззрение, радикально отличается от западной.

Говоря о русском бытии, русский философ Н. А. Бердяев настаивал на его антиномичности. Россия, по мнению ученого, на протяжении всей своей истории являлась самой безгосударственной и анархической страной в мире, о чем свидетельствовало все направление развития ее культуры; но, тем не менее, русский народ явился создателем необычайно бюрократической государственной системы. Подчинение «самого анархического народа» бюрократии Н. А. Бердяев своеобразно объяснял особым соотношением женственного и мужественного начал в характере русского народа, точнее, в их несоединенности. Мужественное начало ожидается в России всегда извне, в чем и заключена причина вечного преклонения перед инородным. Сама же душа России, утверждал философ, женственна и почвенна, она «невестится», ожидая своего жениха, однако приходят лишь «немцы - чиновники» с чуждым духовным мировоззрением, и «владеют ею». Мыслитель видел лишь один выход из ситуации: в духовной российской глубине раскрыть собственное оформляющее мужественное начало, овладеть собственной «национальной стихией»[80].

Может быть, из-за трудности решения этой задачи с конца XVIII века попытки решать государственно-политические вопросы в православном государстве, используя западные, протестантско-секулярные подходы со временем привели к абсолютному непониманию, и, как следствие, критике «православного» государственного строя.

Социально-философский анализ богатейшего наследия российских мыслителей позволил сделать вывод о том, что при построении социальных моделей развития России необходимо учитывать не только детерминирующие исторические, культурные и географические факторы, но и общие черты ментальности российского суперэтноса, такие как соборность, общинность, мессианство. И так как менталитет любого общества обусловливается идеологией, именно она определяет цели, основные направления социального развития, как в материальном, так и в духовном плане. Поэтому религия, являясь основной духовной составляющей любого традиционного общества, оказывает решающее влияние на формирование всей социокультурной системы.

В итоге можно констатировать, что составным элементом общественно-политической жизни является социально-политическая культура, на формирование которой значительное влияние оказывает религия. Религия, являясь частью национальной и исторической традиции народа, играет особенную роль в его социокультурном развитии, и в силу этого отражается на особенностях его ментальности.

Так, например, часто можно встретить утверждение об авторитарном характере, свойственном отечественной политической культуре, который сложился благодаря многовековому влиянию православия. Нам видится, что православная модель, выступая неким консолидирующим фактором, может сформировать, в том числе, и политическую культуру граждан Российской Федерации, а также выступить в качестве сплачивающей общество в единое целое национальной идеи.