Воздействие православия и протестантизма на формирование социальной культуры России

Религия явным образом или же незримо всегда присутствует в социальной жизни, детерминируя процесс ее развития и его направление. Религиозное сознание воздействует на культовую деятельность, а, соответственно, и на религиозные отношения, институты и организации, вследствие чего развивает и часто изменяет их.

Конец XX – начало XXI века ознаменовались для современной России масштабными социокультурными и политическими изменениями. Например, открытие железного занавеса, окончание холодной войны способствовали большей открытости России к восприятию новых, преимущественно либеральных идей, которые привели к духовно-нравственному кризису, отражающему глубинные процессы, происходящие сегодня в социокультурной сфере. С сожалением следует констатировать, что российское государство утратило официальную идеологию, большую часть духовных и нравственных идеалов.

Поэтому, нынешнее время диктует необходимость переоценки современной системы ценностей, сложившейся в ходе цивилизационного развития, формирования новых культурных доминант и новых подходов в формировании социальной культуры. В настоящее время Россия находится в поисках официальной идеологии, которая поможет сплотить общество, задать созидательный вектор общественного развития.

Современные средства массовой информации активно навязывают нашему обществу идеологему о том, что для России «светлое будущее» возможно лишь в контексте осуществления в ней либерально-демократического проекта. При этом создается впечатление, что действительно нет иного выбора у России, кроме пути, проложенного протестантским Западом.

Тем не менее, в России идет не прекращающаяся борьба православных ценностей с либеральными протестантскими.

«Мы живём в период опасной неустойчивости», - отмечает в своем исследовании А. И. Уткин. Эта неустойчивость обусловлена тем, что «верхняя часть нашего народа эмоционально и культурно отождествляет себя с Западом, в то время как основная масса населения находится в ином цивилизационном поле... В историческом развитии России... возможен один из двух вариантов: либо западные ценности войдут в «генетический код» большинства населения, либо правящая элита заменит (заменится сама) свой цивилизационный комплекс»[105].

(Невольно вспоминаются примеры из нашего российского прошлого – и «единственно верная» идеология, лишь одна способная вести общество в «светлое будущее», и извечный отечественный спор «продвинутой» западнической элиты и «сермяжного» русского народа – а также вбитое когда-то в наше подсознание высказывание классика марксизма-ленинизма (-сталинизма): «История повторяется…».)

С момента опубликования оценки А. И. Уткина мало что изменилось, может быть, даже некоторые её моменты стали восприниматься ещё острее. Причина такого положения дел заключается в том, что новая Россия вот уже более двух десятков лет пребывает в состоянии безуспешного поиска своей государственной идеологической идентичности. После событий 90-х гг. в духовном развитии российского общества образовалась идеологическая пустота. К настоящему времени утратили свою привлекательность базирующиеся на либеральной идеологии так называемые демократические ценности. По данным Института социологии РАН, полученным к концу первого десятилетия нынешнего века, «актуальность демократических ценностей снижена, это сегодня ценности второй, третьей, четвёртой степени»[106], а что касается «традиционных исторических ценностей России», то общество оказалось оторванным от них.

Многочисленные специализированные опросы общественного мнения показывают, что современное российское общество пребывает в поисках равноценного своему историческому прошлому государственного устройства и образа жизни. Безыдейная, бесцельная жизнь ведёт общество в исторический тупик[107]. Как следствие, в обществе нарастает раздражение. Перед философами, социологами, политологами и другими представителями российской науки все более четко очерчивается жизненно важная для всего общества задача по формулированию органичной идеологии и определению системы приемлемых для нашего общества ценностей, обусловливающей и цель социального развития. Без идеологии, опосредующей ценностно-целевую социальную систему, невозможно вести речь о дальнейшем развитии российской государственности.

Писатель А. Слаповский в интервью «Российской газете»[108] отмечает, что наше общество сегодня «пребывает в состоянии экзистенциальной опустошённости. Это реакция на отсутствие в обществе каких-то серьёзных идей и задач. Идеи-то и задачи есть, но они очень невнятны, не сформулированы. Уже который год мы живём без какой-либо более или менее внятной идеологии, без национальной идеи», а за всем этим стоят «очень серьёзные проблемы поиска смысла» жизни. Попытки отказаться от традиций русской общественной жизни и заменить духовные цели сугубо материальными, нацелить людей лишь на коммерциализацию их повседневной деятельности, успеха не приносят.

Часто приходится слышать и от ученых, и от политиков, и от общественных деятелей призыв к «созданию» общероссийской идеологии. Однако следует помнить, что оторванные от реальности, от общественной практики спекулятивные идеологические системы чрезвычайно опасны, поскольку с необходимостью приводят к построению тоталитарных обществ. Поэтому правильнее вести речь о распознавании исторически сформировавшихся идеологических концептов и о формулировании на их основе социальной идеологии. Тогда трудно спорить с тезисом, утверждающим непреходящую ценность и значимость православия в деле осмысления приемлемой для современного российского общества идеологии, без которой ему просто не быть в будущем.

Возрождение России не может начаться иначе, как с воссоздания общенационального религиозно-нравственного мировоззрения, которое объединит народ, восстановит историческую преемственность российской жизни, вдохнет новые силы, волю к жизни, веру в победу. Истинная идея должна вызреть в толще народного сознания.

Не стоит забывать и о том, что духовная составляющая испокон века выступала стержнем русской/российской национальной культуры. Лежащее глубоко в основе этой культуры православие призывает человека совершенствовать душу, не отрицая при этом стремления к материальному достатку (именно достатку, а не богатству). Именно эту духовную составляющую и пытаются сегодня заменить, убеждая население страны в том, что Россия отстала от передовых стран Запада в экономическом развитии, поэтому вперёд нужно выдвинуть экономическую, материальную составляющую образа жизни.

Например, с точки зрения М. Делягина, «объективное место России в мировом разделении труда – подготовка и поставка интеллектуального сырья, в первую очередь для транснациональных компаний, которые умеют их использовать наилучшим образом. Они умеют это использовать, а российское общество в силу уникального и, к сожалению, весьма болезненного сочетания культурно-исторических факторов, в силу своих особенностей и несчастий остаётся конвейером по производству самого дефицитного и самого нужного в условиях глобализации и развития информационных технологий «человеческого материала» - творцов и революционеров, «интеллектуального полуфабриката», способного к творчеству и систематическому генерированию принципиально новых идей. Не следует ждать, что заметная часть этих людей сможет найти себе применение в России, но лучше что-то, чем совсем ничего...»[109].

Таким образом, в процессе глобализации, выстраиваемой на базе либеральной идеологии, происходит смена цивилизационного исторического кода русской нации. Изменяется целеполагание. Целью общественного развития провозглашаются уровень и мера потребления материальных благ отдельным человеком.

Но говоря о русских людях, нужно иметь в виду, что единство русского народа ещё до формирования нации как таковой, и после образования нации обеспечивалось наличием единой религии. Как писал русский религиозный философ А. С. Хомяков, «единство русской земли» обеспечивала Русская Православная Церковь.

В своей работе «Россия и Европа» Н. Я. Данилевский говорит, что каждая «историческая национальность, отличающаяся от других в этнографическом, общественном, религиозном и историческом отношениях», должна ещё проникнуться собственным национальным духом, что должно найти выражение в политической форме. До того народ, идущий по пути своего национального развития, «составляет только этнографический материал, ещё не успевший принять формы политической индивидуальности»[110]. До той поры, пока такой «исторический народ не соберет воедино всех своих частей, всех своих органов, он должен считаться политическим калекой», считал Данилевский. В русском же народе объединительным стержнем, «каркасом» является православие.

«Хотя науки, искусства (и преимущественно науки) составляют драгоценнейшее наследие, оставляемое после себя культурно-историческими типами, хотя они составляют самый существенный вклад в общую сокровищницу человечества, однако же, не они дают основу народной жизни. В этом отношении религия (как нравственная основа деятельности), политическое, гражданское, экономическое и общественное устройство имеют гораздо большее значение» [111].

Ставя на первое место религию, Данилевский подчеркивает, что, в отличие от всех других наций, и прежде всего, наций стран Западной Европы, у русского народа не интерес представляет «главную пружину, главную двигательную силу, а внутреннее нравственное сознание, медленно подготавливающееся в его духовном организме, но всецело охватывающее его, когда настает время для его внешнего практического обнаружения и осуществления»[112].

Русский философ и религиозный мыслитель С. Н. Булгаков, заметил, что «национальность есть хотя и органическая, но не высшая форма человеческого единения, ибо она не только соединяет, но и разъединяет»[113]. Выше национальности выступает только религия, в нашем случае – православие.

Н. Зернов полагал, что до петровских реформ русским было свойственно соединение религии с повседневной жизнью, и что каждый дом в России был маленьким монастырем (что отражено в «Домострое»)[114]. С этим тезисом был согласен Н. А. Бердяев, утверждавший: «Православие есть, прежде всего, ортодоксия жизни, а не ортодоксия учения. Еретики для него не столько те, кто исповедует ложную доктрину, сколько те, кто имеет ложную духовную жизнь и идет ложным духовным путем»[115].

Важен тот факт, что с православием на русскую землю была привнесена идея соборности, которая противопоставлялась индивидуальному мудрствованию. Представление о соборности, родившееся в атмосфере Церкви, с необходимостью находит свое применение и в социальной жизни, поскольку никакую церковь нельзя полагать в качестве изолированного от остального общества института (тогда это будет уже секта, причем тоталитарная). Идея единства в многообразии приобретает сегодня вследствие деформации глобализационных процессов все большую актуальность.

Соборное, личностно-коллективистское устремление российского народа исторически было связано с непрекращающимися поисками справедливости, основанной на идее высшей правды. Эти поиски часто носили иррациональный характер, поскольку, как это неоднократно отмечалось отечественными мыслителями, эмоции русского человека преобладают над его разумом, страсти – над интересами, ведь он чаще следует зову сердца, чем голосу рассудка.

По мнению русского философа И. А. Ильина, «мы все служили некоему высшему Духу на земле, Божьему Делу, делу России и через это – Божьему плану мира и истории»[116]. Принимая это во внимание, можно заключить, что будущее России может мыслиться только в контексте православия, ибо протестантско-либеральные ценности априори не подходят самому существу русского человека.

Наиболее содержательно на вопрос о том, возможна ли смена конфессии у любого народа, ответил американский исследователь-аналитик, социальный философ и политолог С. Хантингтон. В 1993 г. он опубликовал статью «Столкновение цивилизаций», которая потом легла в основу его книги «Столкновение цивилизаций и перестройка мирового порядка». Свою статью Хантингтон начал такими словами: «Мировая политика вступает в новую фазу... Я полагаю, что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будут уже не идеология и экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям...»[117].

«Цивилизации, - пишет далее Хантингтон, - несхожи по своей истории, языку, культуре, традициям и что самое важное – религии. Люди разных цивилизаций по-разному смотрят на отношения между Богом и человеком, индивидом и группой, гражданином и государством, родителями и детьми, мужем и женой, имеют разные представления о соотносительной значимости прав и обязанностей, свободы и принуждения, равенства и иерархии. Эти различия складывались столетиями. Они не исчезнут в обозримом будущем. Они более фундаментальны, чем различия между политическими идеологиями и политическими режимами»[118].

Ставя вопрос о возможности замены православной конфессии на протестантскую в пределах российского государства, а такой вопрос, и весьма серьезно, иногда ставится некоторыми ангажированными общественными деятелями, необходимо знать, что речь при этом будет идти и о замене российской нации на какую-то иную, так как замена конфессии будет означать замену нашего национального «Я», а значит, речь будет идти и об упразднении российского национального государства. Между тем либеральная идеология нацелена не только на замену основной религии русского народа, но и на отмену национального государства.

Фактически ситуация обстоит таким образом, что нации как «сообщества людей, объединённых общей историей, привязанностью к определённой территории и культурными особенностями, такими как язык и религия»[119], закончили свой путь развития, а вместе с ними отошла в прошлое и история национальных государств. На смену наследию цивилизационного развития человечества пришла глобализация.

«Глобализация, - сказал С. Хантингтон, - означает распространение свободного рынка практически на все страны мира», расшифровав это таким образом, что «речь идёт о принципиальной организационной унификации экономик всех стран мира, растущей открытости стран, размывании всех не только экономических, но и социальных и политических государственных границ»[120].

С. Хантингтон высказал мысль о том, что западная цивилизация ещё не завершила своего внутреннего развития и стоит на пороге появления мощной деструктивной тенденции. В частности, в западных сообществах пока не получили полного выражения коренящиеся в культуре народов исторические национальные интенции. Подлинный расцвет последних наступит только в третьем тысячелетии. По его словам, мир увидит не просто расцвет национальных взаимоотношений, но столкнётся с резким всплеском, и даже разгулом, национализма.

А ведь, казалось бы, в эпоху глобализации дело должно было пойти к нивелированию в сфере национальных отличий. Однако этого не только не случилось, но процесс пошёл в обратную сторону. Мы сегодня наблюдаем совсем уж неожиданный поворот – процессы глобализации обострили проблему национальной идентичности.

Немаловажен тот факт, что именно из христианства родилась идея социального и этнического равенства людей, ибо впервые царь и раб были судимы по одним критериям, в отличие от языческого «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку», «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе»[121].

Сегодня же все чаще можно слышать о том, что осуществляющийся вариант глобализации есть не что иное, как попытка новой колонизации, теперь экономической, осуществляемой «развитыми» странами «золотого миллиарда» в отношении так называемых «развивающихся» стран, в ряды которых, по мнению мирового политического менеджмента, теперь встала и Россия, во многом как раз благодаря эффективной идеологической и экономической деятельности этого менеджмента.

Когда-то христианство, мировоззрение, в самой своей сущности универсалистское, призвало человека к осуществлению своей свободы, теперь же новое мировоззрение, имеющее в своем основании, тем не менее, мировоззрение христианское, преломившись и деформировавшись в идейной призме протестантизма, по сути, призывает к проведению неоколониалистской политики и формированию в мире «расы господ». При этом новое мировоззрение почему-то носит самоназвание «либерального», несмотря на тот очевидный факт, что его адепты-теоретики явно софистически подменяют понятия или же тривиально путают свободу со вседозволенностью, не забывая обозначить пределы этой вседозволенности конкретными этническими и классовыми границами. Политика «двойных стандартов» - и в политике, и в экономике, и в культуре – стала очевидным проявлением этой новой тоталитарной идеологии, хотя часто и называемой либерально-демократической, однако не имеющей к этим двум понятиям никакого отношения.

Современный экономически центрированный либерализм вынужден делать весьма рискованные теоретические обобщения. В частности, бывший глава Европейского Банка Реконструкции и Развития Ж. Аттали в своей книге «Линии горизонта» пишет, что мир, теряя свою качественность, становится однородным, считая это вполне нормальным явлением, поскольку только в таком гомогенном пространстве возможно торжество «эры денег» как всеобщего эквивалента, который не признает никаких различий, например – морального и аморального[122].

Как видим, постмодернистские фантазии о симулякризации как приватного, так и общественного пространства приобретают у адептов либеральной идеологии вполне осязаемые даже в практическом плане очертания. При этом почти не обращается никакого внимания на то, что релятивизация морали с необходимостью ведет к релятивизации всей общественной жизни, а значит постепенно, но неуклонно разрушает ее. Такая асоциальная идеологическая беспечность является непростительной, особенно в свете того непреложного факта, что многие цивилизации, основанные на иных ценностях, далеко не всегда миролюбиво-христианских, не желают проводить навязываемую им извне переоценку своих ценностей, напротив, представляют реальную социально-политическую угрозу для постхристианских стран.

Изучая путь, по которому пошли западные протестантские страны, можно понять, с какими проблемами либерализм не справляется вообще, и где он просто слаб и даже вредит общественным процессам. Ж. Фурастье высказал мысль о том, что традиционный, или доэкономический человек прожил на земле много десятков тысяч лет, человек же новой формации – экономический, существует не более двух-трех столетий, однако успел «нагромоздить» большое количество глобальных и, возможно, роковых для него проблем, поставив вопрос о самой возможности дальнейшего существования[123].

Обращаясь к идеологии либерализма, большинство авторов апеллирует к этимологии данного термина и полагает, что сущностью и основополагающим принципом либерализма является идея свободы. Однако в действительности в центре внимания идеологов классического западноевропейского либерализма и капитализма Нового времени находилась не духовная или творческая свобода, а принцип, прежде всего, экономического индивидуализма, то есть свобода иметь частную собственность. Религиозные принципы, которые составляют основу любой идеологии, были предоставлены либерализму протестантизмом. Протестантизм, как и все Возрождение, есть светское явление: «Это была светская культура, т.е. светское мировоззрение, светское искусство, светская наука и, в известном смысле, даже светская религия»[124]. Если православие отдает предпочтение духовному началу перед материальным, зачастую рассматривая земную жизнь как приготовление к жизни вечной, то протестантизм восстанавливает ценность земной жизни, физического мира и создает культ человека, заменяющий культ Бога. Идея обожествления человека, представлявшая собой во многом неизбежное следствие христианства, давала сильнейший импульс углублению индивидуализма. Будучи религией и идеологией зарождавшейся и набиравшей силу и влияние буржуазии, протестантизм выступает с важнейшей для либерализма идеей оправдания материального благополучия. Как и протестантизм, либерализм также в центр своего внимания ставит материальное, а не духовное: «либерализм ограничивает свое внимание всецело и исключительно земной жизнью и земными стремлениями»[125].

Протестанты отвергали догмат о грехопадении, рассматривали человека как доброе и богоравное существо, видя цель философии в познании человека. Однако человек никогда не сможет составить четкое представление о себе, если прежде не узреет лик Божий и только после этого обратится к познанию себя. Гуманистическое представление о величии человека, идея единства познания Бога, мира и человека приводит к религиозному и, соответственно, моральному равнодушию. Подвергается сомнению и гуманистическая идея протестантов о разуме как божественном даре, который руководит человеческой волей и гарантирует его свободу. Человек не может быть свободным и самостоятельным исследователем истины, поскольку разум его несовершенен в силу изначальной своей ограниченности. Опять же только благодаря Богу возможно существование и познание истины. Если Бога нет, то нет ни свободы, ни истины, ни морали. Протестанты, продолжая ренессансную идею обожествления человека, отвергли средневековое учение об изначальной порочности человеческой природы и выдвинули тезис о прирожденной доброте человека и возможности достижения земного человеческого счастья, что в свою очередь повлекло появление либеральных ценностей. Неизбежным следствием культа человека стало появление мифологической концепции «человеческой природы» и «естественных» прав человека, таких как право на жизнь, свободу и частную собственность. Причем в списке этих прав приоритет отдавался не жизни или свободе, а праву собственности.

Либерализм разрушает саму идею государства и права, поскольку, стремясь сохранить свободу и автономию человека, подрывает социальные связи и объединения, показывая, тем самым, свой антиобщественный и антигосударственный характер. Так, согласно И. Бентаму, а впоследствии и Л. Мизесу, общество представляет собой чисто математическую сумму независимых друг от друга индивидов, на формирование внутреннего мира которых ни общество, ни государство, повлиять не могут.

Либерализм по существу отрицает и социальную природу человека, что человек есть «политическое животное» (Аристотель) или «продукт общественных отношений» (К. Маркс). А это значит, что духовный мир человека насквозь субъективен, обусловлен (если и обусловлен) иррациональными необъяснимыми факторами и не выражает дух самой эпохи. На первый план в новоевропейских концепциях происхождения человека выходят биологические теории, рассматривающие человека как злое, хитрое и коварное животное (Т. Гоббс). Именно в эпоху либерализма расцветают разного рода шовинистические и расистские теории. В новоевропейской науке, отказавшейся от антиэволюционистского теологического взгляда на возникновение вселенной и человека, где человек творится Богом уже завершенным, законченным существом, все чаще возникают идеи о естественном происхождении человека, о его эволюционном развитии из животного мира. Проповедуются идеи и о естественной иерархии не только в природной среде, но и в человеческих общностях.

Так формируется идеология расизма, явившаяся своеобразной формой просвещенческого гуманизма. Приоритетной целью расизма является биологическое совершенство человека (не случайно на фундаменте расистских теорий вырастает евгеника, своего рода генетика XIX века, мечтавшая вывести биологически совершенного человека). Декларируя господство естественных законов, представители Просвещения провозглашали освобождение человека от старых религиозных суеверий. Боролись с феодализмом, т.к. видели в пришедших ему на смену капиталистических, экономических отношениях важнейший фактор развития естественных и прикладных наук и технологий. Это привело не только к бурному развитию торговли, товарно-денежных отношений, географическим открытиям, но и к установлению нового мирового порядка и формированию мировой колониальной системы. Новоевропейская наука начала XIX века в лице антропологии, биологии, психологии и лингвистики выступила в качестве апологетики различного рода расистских теорий, достаточно вспомнить мальтузианство или френологию.

Однако превознесение человека и культ индивидуализма с неизбежностью перетекает в свою противоположность – в обесценивание человеческой жизни и уничтожение личности. Уничтожению уникальности человеческой личности и распространению концепций «массового общества» и социал-дарвинизма способствуют и эволюционистские теории. Если человек вышел из животного мира и является представителем биологического вида, то ни о какой реальной уникальности человеческого индивида и речи быть не может. 

Индивид является лишь одним из «винтиков» в бесконечной цепи представителей данного биологического вида. Породив в эпохи Возрождения, Реформации и Просвещения великих личностей, к концу XVIII – началу XIX века Европа практически растратила свой духовный потенциал. Уже с начала XIX века и западноевропейские, и русские мыслители, говорят о наступлении так называемого массового общества. 
В своей работе «Средний европеец как орудие всемирного разрушения» К. Н. Леонтьев пишет о современном ему состоянии Европы: «Вот и еще две-три формы людского развития, человеческого разнообразия, психического обособления индивидуумов и наций уничтожаются. Не позволены уже более ни Бисмарки, ни Талейраны, ни Ришелье, ни Фридрихи и Наполеоны...»[126]. 
Европа XIX века виделась русскими мыслителями обществом серых посредственных буржуа, «средней европейской фигуры в цилиндре и сюртучной паре, мелкодостойной, настойчивой, трудолюбивой, самодовольной, по-своему, пожалуй, и стоической и во многих случаях, несомненно, честной, но в груди не носящей другого идеала, кроме претворения всех и вся в нечто себе подобное и с виду даже неслыханно прозаическое еще со времен каменного периода»[127].

Вырванный из природы и общества человек перестает быть человеком и превращается в некое ущербное создание, товар, механический продукт капиталистического производства, «перпендикулярно ползающую машину» (Ж. Ламетри), «человека-счетчика» (И. Бентам). Причем, в «тело без души» превращается не только конкретный человек, но и вся западноевропейская культура. Совсем не случайно подобное закономерное развитие западной цивилизации позволило и русским мыслителям Н. Я. Данилевскому, К. Н. Леонтьеву, и немецкому философу О. Шпенглеру, сделать вывод о «закате Европы», в котором на смену поэтам и художникам приходят «спортсмены и инженеры»[128].

Частная собственность, получение наибольшей материальной выгоды и прибыли являются подлинными стимулами развития прикладной науки и техники начиная с конца XVII в., в котором «все эти изобретения… выгодны только для буржуазии, выгодны средним людям, фабрикантам, купцам, банкирам, отчасти и многим ученым, адвокатам, одним словом, тому среднему классу, который … является главным врагом царей, положительной религии, воинственности и дворянства… »[129]. 

Наличие развивающегося вглубь кризиса, который вызван попыткой мощного внедрения в социальную, экономическую и политическую ткань российского общества либеральной идеологии и либеральных ценностей (международный финансовый кризис лишь усугубил положение, но никак не явился основной причиной создавшейся ситуации), уже ни у кого не вызывает сомнений. Поиск модели (способа) преодоления этого кризиса – дело всех интеллектуальных сил общества.

В интеллектуальной элите России всё чаще звучит мотив решения национального вопроса не на демократической базе на западный манер, а на традиционной – российской.

А концентрируется Россия на своих традиционных цивилизационных основах. Это все чаще можно заметить в средствах массовой информации. Вслед за Л. П. Решетниковым, который, исходя из факта «слома русского цивилизационного кода в 1917-ом», поставил вопрос о необходимости в нынешних условиях «провозглашения преемственности всей тысячелетней русской истории, а не отдельных её периодов.., но с неприятием большевизма и его смягчённой формы – советизма», В. Третьяков отмечает, что мы, наконец, начали «выходить на проблему цивилизационной устойчивости нашего общества». И совершенно справедливо усматривает эту цивилизационную основу в православии, ибо «…общество (нация) не может менять идеологии как перчатки: на основе какой идеологии (тогда ещё в виде религии) оно создавалось, только на той основе и способно выжить и жить. А западные цивилизационные модели возникли на основе католицизма либо протестантизма...». Попытки перенести западные идеологические модели (за исключением их общехристианских основ) на русскую почву пока положительного результата не дали». «Евродемократию или американодемократию в России возвести просто невозможно»[130].

И сосредоточение, и духовная концентрация, и вообще возрождение России должны начинаться с укрепления православия, как формы мировидения и миропонимания. Как справедливо заметил В. Третьяков, «кроме гражданского православия ничего иного в России быть не может. Иначе это будет не Россия. – Или: иначе не будет России»[131].

Но какое место занимает и какую роль играет православие в современной России? Можно сказать, что в настоящее время, после многолетних репрессий и ограничений православие проходит процесс духовного возрождения. Даже несмотря на то, что период гонений ослабил церковный организм: было закрыто и разрушено большинство храмов и монастырей, сокращено количество богословских школ и церковных изданий, участие Церкви в жизни общества было сокращено до предела и жестко регламентировано, а традиция религиозного воспитания в семье в условиях длительного тотального насаждения атеизма оказалась во многом прерванной[132].

Не случайно последнее десятилетие XX века получило название второго Крещения Руси. Возрождена жизнь многих тысяч приходов и сотен монастырей: вместо 7551приходов, существовавших в 1960-е годы в России, стало 30675; вместо 16 монастырей, переживших Советский Союз, их теперь 805[133]. Воссоздается богословское образование: если в конце 80-х годов было лишь две духовных академии и три духовных семинарии, то сейчас действует более полусотни духовных школ. Появился новый тип высшего богословского учебного заведения – институты и университеты, выпускающие церковных специалистов в разных областях, а также экономистов, юристов, публицистов, переводчиков и т.д. Активно развивается церковное издательское дело, ныне вовлекающее усилия многих епархий, монастырей, приходов. Повсюду открываются воскресные школы, православные детские сады. Священнослужители стали частыми гостями в светских высших и средних учебных заведениях, воинских гарнизонах, больницах, детских домах, домах престарелых и инвалидов, местах заключения. Вновь получила развитие традиция православного миссионерства, направленного на оживление веры в душах людей, страдающих от обезбоженности, а также на противодействие разного рода лжепросветителям. Происходит возрождение христианской благотворительности и социального служения.

Православие, обладая целостной системой мировоззренческих ценностей, оказывает определяющее влияние на формирование социокультурной жизни России. Вспомним, что именно православная вера на протяжении истории во многом преобразила образ жизни людей:

Вместо эгоизма – проповедовала любовь;

На место гордости поставила смирение;

Вместо роскоши, доходившей в Римской империи до колоссальных размеров, призывала к посту и воздержанию;

Искореняла многоженство;

Изменила отношение к рабству;

Призывала богатых к милосердию и благотворительности;

Возвысила нравственность людей;

Способствовала смягчению жестоких нравов;

Направила всю деятельность человека к добру;

Христианство нравственно возвышает и очищает человека и направляет всю его деятельность к любви и добру. Консолидирует общество вокруг идеи искупительной жертвы Христа, во имя и спасение всего человечества.

Ориентацию именно на православную веру с ее ценностями и мировоззрением следует считать единственно верным вектором развития нашей страны. Ведь уже четверть века реформ в России зримо показали, что слепое и некритическое восприятие социально-философских доктрин, утвердившихся на Западе, способно вызвать непрогнозируемые последствия, вплоть до эффекта, прямо противоположного ожидаемому (например, диффузия духовных и нравственных ценностей, размывание интеллектуальных ресурсов и пр.). Бурное развитие информационных технологий и облегчение доступа к информации не должны формировать «ущербность» национальной культуры и представлять для нее западную (постмодернистскую) цивилизацию некой «референтной группой». Россия не может быть бессильной перед Западом, и ее сила не в следовании постмодернистской «индифферентности», «гламурности» и т.п., цель и предназначение России в возрождении православной модели, которая даст дальнейший импульс развития общества и государства.