Женская литература

Было бы уместно напомнить слова С. де Бовуар о том, что "драма женщины - это конфликт между настоятельной потребностью личности утвердить свою самоценность и её положением, в основе которого лежит представление об ущербности". С точки зрения мужской/маскулинной культурной нормы женщине вменяется дефектность, и она попадает в положение "второго пола" (именно так назвала свою книгу Симона де Бовуар). Пренебрежительное отношение к женщине, соответственно, принижает и сферы женской деятельности. Идёт постоянная, то затихающая, то вновь вспыхивающая полемика о женском творчестве, то есть о способности женщин наравне с мужчинами создавать духовные продукты высокого эстетического качества. Творчество стало полем столкновения диаметрально противоположных позиций.

Надо отметить, что уничижительная оценка женского творчества породила в обыденном сознании мифы, ходячие представления, многие из которых распространены и поныне. Обратившись к области литературы и искусства, нередко можно услышать, что только мужчины сумели создать в этих областях подлинные шедевры, и что история искусства и изящной словесности - это история мужского гения. Если взглянуть на фиксированную историю, то она как будто подтверждает этот тезис. Хотя и там мы обнаруживаем имена Сафо, сестёр Бронте, Джейн Остен, Жорж Санд, Анжелики Кауфман, Эмили Дикинсон, Веры Мухиной, Анны Голубкиной и многих других, чей вклад в мировую культуру не менее важен, чем вклад мужчин (я намеренно не беру имена последних десятилетий ХХ века). Однако до сих утвердившимся в сознании фактом остаётся то, что женских имён всё же намного меньше, нежели мужских. Но как мы знаем, видимость не всегда соответствует сущности. На этот факт можно взглянуть и по-другому.

Во-первых, многие века женщины практически не допускались к "свободным искусствам", более того, занятия литературой или живописью (не говоря уж об общественной деятельности) считались для женщины невозможными предосудительными, неприличными. Осмелившиеся ими заняться или работали под псевдонимами, или были вынуждены терпеть общественный остракизм. Доступ к высшему образованию был закрыт для женщин практически до второй половины позапрошлого века. К примеру, в Америке и Европе заниматься в натурном классе, что является одним из ключевых моментов в подготовке живописцев, художницам позволили только к концу XIX века. Понятно, что подобная система патриархатных табу не давала возможности женщине войти в общественную и творческую сферы, где она могла бы легально раскрыть свой дар, талант, развить свои способности. До сегодняшнего дня можно встретить высказывания типа: "Зачем будущей жене и матери такое мощное, мужское образование?". И именно эту формулировку использовал Е. М. Примаков, отговаривая свою падчерицу от поступления на экономический факультет МГУ. Конечно, под словами "мощное, мужское образование" подразумевается "хорошее" образование, которое женщине, по-видимому, не нужно.

Женская литература является темой, вызывающей острые дискуссии - от полного отрицания до безоговорочного признания этого культурного феномена. Почему эта тема столь дискуссионная? Думаю оттого, что литература является одним из немногих культурных полей, где "женское" представлено, очевидно, и явно в описании сюжетов и ситуаций, показе образов женщин и мотивов их поведения и пр., а количество женских имён в литературе относительно других областей культуры многочисленно. Более того, длительное время именно литературные тексты являлись практически единственным источником информации о жизни женщин, поскольку до недавних пор было раскрыто и представлено мало исторических документов, исследований, материалов, с помощью которых можно говорить о реальной жизни женщин.

Одним из главных аргументов противников использования словосочетания "женская литература" является высказывание, что наличествует лишь хорошая или плохая литература, которая не делится по половому признаку и не бывает ни мужской, ни женской. Но почему при разборе художественного текста, написанного женщиной, критика использует такие дефиниции - "бабья", "дамская", "слащаво-женская" (это при негативной оценке). Или - "мужественная", "по-мужски сильная и крепкая" (это - в позитиве). Когда-то А. И. Куприн очень хорошо высказался на сей счёт: "нередко, когда Тэффи хотят похвалить, говорят, что она пишет, как мужчина. По-моему девяти десятым из пишущих мужчин следовало бы у неё поучиться безукоризненности русского языка...". (Недавно я услышала в приватном разговоре с одной журналисткой, мол, эта проза бабья, сопливая. На мою реплику, что и мужчины могут писать 'сопливо', получила в ответ запальчивое и неколебимо уверенное: "У них и сопли растут  по-другому, а не то, что слова", чему была я немало удивлена).Обратите внимание на явное противоречие: суждение, что литература не разделяется по половому признаку и на оценку текстов с применением половых дефиниций.

Попробуем разобраться. Здесь требуется глубоко продуманный и осмысленный ответ. Начать с того, что, как пишет Ж. Лакан, "человеческое животное рождается в языке, и именно в границах языка конструируется человеческий субъект. Язык всегда 'принадлежит' другому"2. В сложившейся культуре слова "женское", "мужское" не только указывают на биологические различия, а и являются оценочными категориями, которые формируются социумом, закрепляются в сознании, и общественном и отдельной личности, при посредстве языка. В этих оценочных категориях слово "женское" имеет коннотацию с "вторичным", "худшим", "производным от чего-то", чему приписывается первичность. Нормой, точкой отсчёта в этом случае всегда является мужское перо, мужской взгляд. В языке превалирует маскулинная установка. Неудивительно, что словосочетание "женская литература" воспринимается негативно, чаще уничижительно или иронично.

Грамматика (т.е. лингвистическая и логическая составляющие языка) русского языка нередко насильственно изменяется в сторону маскулинности. Нормативные документы рекомендуют использовать слова мужского рода, что постепенно входит в язык и сознание, презентирует себя в речи: писатель, поэт, художник, учитель, журналист, аспирант... Недавно на вручении премии "Триумф" прозвучало и радостно приветствовалось журналистом из газеты "Коммерсант": "виолончелист Наталья Гутман", "солист балета Шипулина Екатерина", "скрипач Рыбенцева Елизавета" и т.д. А ведь русский, гендерно - сбалансированный язык имеет давнюю традицию использования этих слов в женском роде. "Подмена и вытеснение множества слов ведёт к их забвению, а потом и к исчезновению из языка", чему способствует образование негативных коннотаций при их использовании и произнесении (пример: учитель-учительница).

Несколько слов о негативном восприятии слова "поэтесса". Достаточно известны высказывания и Ахматовой и Цветаевой по этому поводу: "я не поэтесса, я - поэт" и последующая интерпретация этих слов. Например, "Слабому полу уготовано множественное творение мира, мужская же суть - первопричина... Отказ от реального во имя необъяснимого - черта мужская. <...> Слова А. Блока о том, что Ахматова пишет стихи так, будто на неё смотрит мужчина, а надобно - Бог, не обижают, если подумать о первоначальности". Попытаемся разобраться. Серебряный век русской литературы выдвигает значительное количество женщин-стихотворцев. В своём творчестве многие из них смело и ярко описывают события и ситуации женской жизни, женскую сексуальность, собственную телесность. Эта "женскость" была замечена мужчинами - собратьями по перу и критиками, и довольно быстро обращена против женщин. Если в 1909 году И. Ф. Анненский приветствовал приход женщин в русскую поэзию как одно из достижений модернизма, то всего лишь через семь лет (1916) Вл. Ходасевич о первой книге стихов С. Парнок скажет, что её мужественный голос весьма далёк от истерических излияний дамских поэтов. Культура Серебряного века поощряла женский приход в поэзию в том виде, как его понимали мужчины, которые почти всегда скептически, с насмешкой относились к большинству поэтесс. З. Н. Гиппиус в статье "Зверебог" (1908 год) писала, что нередко высказывается "абсолютное неверие в женщину творческую, мыслящую.... "Женское творчество" даже никто не судит. Судят женщину, а не её произведения. Если хвалят, - то именно женщину: ведь вот, баба, а всё-таки умеет кое-как". Неудивительно, что талантливые русские женщины-поэтессы вообще отказывались думать и говорить о себе как о поэтессах и хотели, чтобы их воспринимали как поэтов.

В литературной критике России найдётся много примеров подобного ("мужского") рода оценок творчества женщин:

"Природа уделяет женщинам искру таланта, но никогда не даёт гения";

только поэзия Аделины Адалис иногда достигает "мужской силы и правды";

"... у Дмитриевой суровое, "мужское" перо...";

"Светлана Василенко - серьёзный писатель, который владеет словом,... жёстким, мужским стилем...";

"То, что пишет Шарапова, никак нельзя отнести к пресловутой "женской прозе", втиснуть её в серию "Женский почерк": у неё жёсткая, даже аскетическая стилистика с тонким налётом юмора".

Примеры можно множить, но важнее отметить общее в этих высказываниях, а именно то, что женщина-автор может быть замечена, выделена и похвалена, но лишь как способный писатель с мужским стилем.

Романы, созданные женщинами, написаны по-разному, поднимают различные темы, представляют различные сюжеты, и не всегда любовь - их центральная тема, в отличие от произведений такого жанра как "дамский роман". Нельзя во всех случаях говорить о мелкости и узости тем, примитивности фабулы, о жеманстве, сентиментальности произведений только потому, что они созданы женщинами. Но, по всей видимости, как сказала начале ХХ века О. А. Шапир, "мужской ум не сомневается в своём исчерпывающем проникновении в женскую психологию...".

Вот почему, поднимая вопрос о женской литературе, надо иметь в виду, что эта проблема не может быть решена в сугубо литературоведческих рамках и должна рассматриваться шире - культурологически. Деконструкция понятия "женское" может осуществиться только в общекультурном контексте, а понятие "женская литература/творчество" должно быть актуализировано не для того, чтобы наделить его некими уникальными качествами, а для того, чтобы поднять статус писательницы (художницы, поэтессы) в общественном сознании, т.е. закрепить тенденцию равенства полов. По сути, женская литература это то, что написано женщиной. Но до сих пор эти два понятия ("женская литература" и "то, что написано женщиной") вызывают негативную реакцию, поскольку воспринимаются как отклонение от нормы (т.е. от "мужской литературы").

Во все времена право женщины на место в искусстве, её художественная дееспособность обсуждались и рассматривались с разных позиций и точек зрения, но в литературной критике преобладал маскулинный взгляд, согласно которому "мужчина подобен небосклону, горизонту, верховной власти, которая одновременно и определяет и содержит в себе статус женщины".

Гендерные исследования, возникшие на Западе как междисциплинарная отрасль знания в конце 60-х - начале 70-х годов, а в России в конце 80-х, играют значительную роль в различных направлениях гуманитарных наук.

В российской научной среде очень медленно, но всё же утверждаются гендерные исследования, а вот гендерное просвещение общества едва продвигается, хотя и здесь есть некоторые изменения. И по-прежнему слабым местом современной литературной критики является незнание и нежелание освоить базисные понятия гендерных исследований. Следствием слабой освоенности гендерной терминологии является то, что люди, находящиеся внутри литературоведческого дискурса, позволяют себе выносить суждения, звучащие иногда просто смешно, каламбурно, и даже глупо. Рассказы молодой писательницы "посвящены женщинам. Но это вовсе не 'женская проза', поскольку рассказы в меру сентиментальны, но их основа - реальная жизнь...". Другая рецензентка советует автору милицейских историй Марининой, от которой, по её мнению, ушла популярность, поскорее убить 40-летнюю Каменскую и завести героиню помоложе и посексапильнее, поскольку герои детективов должны быть привлекательными. Трудно рационально понять, почему сыщица, следователь отдела по раскрытию особо важных преступлений или криминалист-аналитик обязана быть сексапильной. Совершенно очевидно, что критикесса обретается под сильным прессингом расхожих стереотипов и совпадает в своих рассуждениях с коллегой 40-х годов XIX века Н. Верёвкиным, писавшим под псевдонимом Рахманный: "... Чтобы нравиться, женщине надобно быть женщиной. Когда она..., вооружённая пером (в нашем случае - образованием, знанием...), пускается в умствования, всё женское в ней исчезает. Мы... причисляем её к разряду чудовищ, которых настоящее место не в будуаре, благоухающем резедой и амброй, а в кабинете естественной истории...".

Эта же рецензентка, рассматривая один из романов французского писателя Р. Гари, подчёркивает, что описанная там частная драма возрастной импотенции на самом деле более глубока, чем это может показаться на первый взгляд. Во-первых, потому что [она] служит основой "для психологической камерной прозы", где лишь внешне герой страдает "от утраты собственной мужественности" (такой вот эвфемизм!). Во-вторых, и это главное, герой "принимает на себя бытийную ответственность за упадок социума, за его зависимость от внешних энергетических и пассионарных ресурсов", и эта драма начинает "переосмысливаться как проблема заката Европы". На этом наша рецензентка не останавливается и решает сравнить мужскую, представленную именно этой книгой, прозу с "женской" вообще. Подчеркнув, что, несмотря на многие острые и горестные темы, поднятые именно писательницами, несмотря даже на "злополучную 'гинекологию' Марии Арбатовой", женская литература пока не дала героини, "которая бы так много на себя брала", как означенный мужчина - герой романа "Дальше ваш билет недействителен", и сокрушается: "скачка в иное расширение не произошло". Вытекающий отсюда вывод прямо-таки ошеломляет: мол, в связи с вышеизложенным "'женской прозы'... ещё не существует".

Явлен типичный пример фаллологоцентрического мышления и описания: мужское переживание проблем сексуального характера обозначено как социально значимое, а женский сексуальный опыт представлен локальным, предназначенным исключительно для интимного женского переживания. Простодушно-хамски он назван даже не женским, а гинекологическим. Зачатие, вынашивание, деторождение или потеря ребёнка/утрата плода - формально могут быть отнесены к физиологии, но ни один момент физиологической жизни не строится без душевно-духовных переживаний, что видно также и в перечисленных физиологических моментах. Кстати, думается, в этот список может быть внесено и сексуальное наслаждение, безусловно, относящееся к физиологии. Но оно тоже связано с душевно-духовными переживаниями, хотя, видимо, по мнению Славниковой подобные переживания присущи лишь герою рецензируемого ею романа.

Очень важно различать понимание текста и его интерпретацию, т.е. прочтение текста на уровне оценочной деятельности. Но эта оценка, которой читатель часто доверяет, является оценкой интерпретатора, а критик в данном случае не даёт себе труда более глубоко задуматься над рассматриваемым произведением и проанализировать его с точки зрения междисциплинарных знаний современной науки и общественной мысли.

Рассматривая недостатки или достоинства женских текстов, критики всегда, сознательно или бессознательно, сравнивают их с мужскими. Точно подмечено, что, отказывая в признании литературе женской, подразумевают, что "мужская литература - это литература, а женская - резервация", и думают, что первое - лучшее, глубокое, глобальное, значимое и пр., второе - худшее, мелкое, локальное, незначительное и пр.

Обладая большой инертностью, язык на долгое время консервирует в себе различного рода представления, постепенно становящиеся предрассудками, воздействующими на общественное сознание. Непременным условием эволюции сознания является изменение языка. "Структуралистская и поструктуралистская литературная и культурная критика начала применять в 1960-х годах более системный, или "научный", подход к анализу языка и других символических систем. Выяснилось, что значения всегда конструируются через различного вида соглашения и ожидания и не являются спонтанным изобретением автономных индивидов. Признание культурного разнообразия или относительности "понимания" отражало, как и все важнейшие интеллектуальные революции, изменения в мире, а также изменения в моделях его интерпретации. Принципиально то, что усилились требования культурных сил (или авторитетов), которые, начиная с 1960-х, возникали в форме новых "голосов" - поколения, гендера, класса или этничностей и их ценностных требований, которые должны быть услышаны". Язык является тем универсальным информационным полем, которое, с одной стороны, отражает иерархическую структуру менталитета общества, а, с другой, - активно его формирует. Здесь стоит вспомнить "критику языка" Людвигом Витгенштейном, считавшим, что изменение мира невозможно без опережающего изменения языка. "Не может быть нового мира без нового языка", - писал он и его последовательница, известная австрийская писательница Ингеборг Бахман. Уничтожение бесправия, угнетения, всяческое смягчение строгости и улучшение состояния общества ещё не влекут за собою окончательного уничтожения гнусностей. Поскольку ругательства, означающие их, крепко удерживаются в языке, они могут возродиться в любое время".

Пока невозможно говорить об использовании таких слов как "профессор", "редактор", "автор" и др. в грамматической форме женского рода. Но надо помнить о том, что русский язык - гендерно - сбалансированный, и наша обязанность сохранить в активном словаре те слова женского рода, которые всегда имелись в обиходе, включались в словари и нормативные документы, но по различным причинам, чаще политическим, исключались из языкового поля, уничтожались.

Поскольку язык является определяющим инструментом познания, то без его опережающего изменения, отражённого в речи, невозможно изменение мира. Значит, модифицировать современный гендерный баланс социума и полоролевые отношения нельзя без перемен в лингвистической базе, без деконструкции старых понятий и внедрения в неё новых понятий. Широко известен тезис Людвига Витгенштейна: границы моего языка есть границы моего мира. Вся глубина и всеохватность наших познаний о мире зиждется на широте языковых понятий. Значит, гендерные исследования позволяют лучше понять механизмы выработки когнитивных стереотипов, особенности языкового сознания, психосемантических процессов. Не только количественное увеличение "женского словесного массива" в литературе, но и осмысление этого явления критикой помогут преодолеть традиционалистские взгляды, дадут возможность внести иные знаково-символические элементы в современную языковую систему и выйти за рамки патриархатного мышления, во многом определяемого господствующей маскулинной культурой.