Женщина в условиях экономической системы

Как показывает И. Гоффман, «наиболее глубокой, внутриположенной чертой человека является его принадлежность к определенному полу»; «женственность и мужественность в определенном смысле суть предшественники и изначальные способы выражения сущности – того, что может быть моментально передано в любой социальной ситуации, того, что попадает в самую цель при характеристике человека»[1].

Социальная самоидентификация осуществляется, очевидно, сразу в нескольких координатных системах: политической, профессиональной, образовательной, креативной, художественной, духовной, а идентичность строится как суперпозиция соответствующих составляющих. Поскольку все базовые элементы, образующие социальную личность индивида, его идентичность, формируются в процессе коммуникации, а каждый коммуникативный акт сопровождается коммуникацией гендера, постольку гендерная идентичность проецируется во все составляющие социальной идентичности, и гендерное измерение можно выделить во всех элементах её самоидентификации. Существует и обратная связь: например, социально-профессиональный статус может оказывать влияние на гендерную идентификацию индивида, так как требования, предъявляемые гендерным субъектам различных социальных страт для подтверждения их идентичности, также как и своеобразные гендерные «эталоны», различаются между собой.

По ряду признаков можно заключить, что современное общество вполне осознает исключительную важность гендерной идентификации, как для каждого индивида, так и для самого общества, и отыскивает новые возможности контроля над формированием, трансляцией и возможной деформацией гендерных паттернов, являющихся ориентирами для гендерной идентификации. Этот поиск сопряжен с достаточно острой дискуссией представителей различных идеологических групп, заостряющих вопросы гендерной тематики, а также с разработкой наиболее эффективных гендерных «технологий», причем в условиях тотальной визуализации социального пространства традиционные гендерные «технологии» (религия, семья, образование) постепенно вытесняются все более эффективными и массовыми «технологиями» аудиовизуальной культуры (кино, телевидение, СМИ, реклама).

Российская исследовательница Клименкова Т. А. в своей книге «Женщина как феномен культуры. Взгляд из России» пишет о том, что существует связь между репродуктивным поведением и женским социальным участием. Избавившись от контроля со стороны мужчины и государства вообще, женщина может посвятить свою жизнь, стремления и желания самой себе. И вот здесь возникает следующий вопрос: должно ли государство принимать участие в жизни женщины или оно обязано предоставить ей все свободы для решения, что и как делать? Здесь всплывает интересный пример, связанный с репродуктивными правами женщин - это вопрос государственных пособий по родам и уходу за ребенком. С одной стороны, женщина, воспитывающая ребенка, затрачивает в день времени (с грудным ребенком иногда даже 20-24 часа) и сил на много больше, чем почти любой мужчина, находящийся на работе 8-9 часов. Гендерное неравенство институционализировалось в процессе разделения труда, появления частной собственности и возникновения государственности. В ситуации глобализации государство как институт доминирования и покорения замещается другими, трансграничными акторами. При этом в рамки гендерного анализа попадают уже не только родовые признаки женщин и мужчин, но и «фемининные» и «маскулинные» страны и целые континенты.

Публикации по гендерной тематике в отечественной периодической печати (в первую очередь в журнале «Общественные науки и современность») являются регулярными. Но они многогранны и посвящены в основном вопросам политического и культурного неравенства (но не экономического) между мужчинами и женщинами. Правда. Экономическое неравенство считается производным от остальных.

Если говорить о гендере в широком смысле, то термин включает в себя сложную систему. Иными словами, это конструкция концептуальная и основанная на опыте, индивидуальная и общественная, кросс-культурная и специфически культурная, физическая и духовная, а также политическая. То есть она является отражением жизни в мире, создавшем нас не просто людьми, но всегда женщиной или мужчиной. В мире, где любое различие или разделение находятся в системе строгих иерархических и доминирующих отношений. Именно гендерные установки отражают в известном смысле «стратегию» системы пол — гендер и указывают, кем мы должны быть: женщиной или мужчиной, девочкой или мальчиком. Рождаясь, люди женского и мужского пола сразу попадают в сложившуюся систему отношений, где женщинам отведена пассивная роль, а мужчинам активная. При этом значимость активного («мужского») всегда выше пассивного («женского») в соответствии с иерархией отношений.

Например, в образовательных методиках детских садов обучающие игры для девочек и мальчиков различно ориентированы. В игровой комнате отведены части отдельно для девочек и для мальчиков. У девочек воспроизведена домашняя обстановка (внутренний, «пассивный» мир), где их обучают быть «женщинами»: накрывать на стол, пеленать ребенка и др. (вести домашнее хозяйство). У мальчиков воспроизведен город (внешний, «активный» мир), где они изучают типы машин, правила дорожного движения, виды профессий. И если на образовательных занятиях девочек знакомят с понятиями (но не дают навыков), формирующимися у мальчиков в обучающих играх, то мальчиков не учат о ком-нибудь заботиться. Мальчикам дарят книги познавательного характера, а девочкам — детскую кулинарию. И хотя книга по кулинарии носит название детской, она ассоциируется только с девочками и только им предназначена[2].

Хотя в каждой культуре значения варьируются, гендерная система, политические и экономические факторы в обществе всегда взаимосвязаны. В этом плане культурное конструирование (толкование) пола в гендер, а также асимметрия, характеризующая гендерные системы в различных культурах, могут пониматься как системы, тесно связанные с организацией социального неравенства. Можно сказать, что конструкция гендера — одновременно продукт и процесс представления, как о других, так и о самих себе. Какова технология его формирования? Феминистки предполагают: как представление общества, так и представление себя — продукт различных социальных технологий. И не только практики повседневной жизни, но и таких технологий, как кинематограф. В каждодневной жизни через культурные нормы общество и мы сами формируем образ и выучиваем роли «настоящей женщины» и «настоящего мужчины». Наши действия и ощущения нормируются осуждением или одобрением со стороны общества. Так, например, незамужняя или замужняя, но бездетная или с детьми, но разведенная женщина подвергается осуждению и считается ущербной. А «настоящему мужчине» стыдно заниматься домашним хозяйством, т. е. «чисто женским» и абсолютно не важным делом. Он должен заниматься делами, которые оцениваются в обществе как более значимые и, соответственно, мужские. Не потерять лицо мужчина может, лишь иногда помогая женщинам в их («женских») делах — домашних.