Изменение молодежного статуса в современном обществе

В настоящее время в связи с изменением общественных ценностных приоритетов в России наблюдаются изменения молодежного статуса в современном обществе и возросшего внимания к молодежному вопросу, вызванного рядом политических выступлений и противостояний молодежи в начале ХХI века. Государством при поддержке крупного бизнеса инициируются политические молодежные проекты, призванные упорядочить и мобилизовать молодежный «ресурс». Власть ищет механизмы мобилизации (прежде всего политической) молодежного ресурса в ситуации глубокого ценностного кризиса. Игнорируется то, что молодежный активизм перекочевал за 20 лет перестройки из пространства политики в пространство культуры, субкультурный капитал разнообразных молодежных формирований реализуется не столько в контексте аутентичных ценностей «своей» солидарности, сколько «работает» в качестве рыночного сегмента, привлекательной ниши потребительского супермаркета[6]. Молодежь ищет пространства для культурного самовыражения, а государство различными способами продолжает навязывать ей политические идентичности. Самые важные изменения происходят не в политической, а культурной борьбе — в области перераспределения права на культурное доминирование, содержание (мотивация, направленность) современных молодежных «протестов» связаны не с политической, а культурной властью. Так, например, даже для самых эпатажно/экстремистских молодежных формирований одним из ключевых моментов поддержания групповой идентичности становится эстетическая, художественно креативная сторона имиджа.

Молодежные штабы при избирательных компаниях, кроме материальной выгоды, привлекают тем, что становятся классической тусовкой, своеобразным клубом по интересам. Одно из последних исследований НИЦ «Регион» показало, что активно-политической молодежи «больше не стало», как и везде, желающих и стремящихся активно включаться в политические процессы — не более 3%, а вот в культурных акциях готовы поучаствовать более половины молодежи разных страт, возраста, уровня образования и материального достатка. Политические движения и партии остаются мало привлекательными, «чистое» волонтерство практически исключается, участие в публичных выступлениях связывается, прежде всего, с материальными, а не идеологическими соображениями.[7] Это не говорит о падении духовности или нравственности в молодежной среде. В этом проявляется совершенно естественная реакция на коммерциализацию всех звеньев политической сферы (вовсе не молодежью). Как следствие — падение доверия к участию в официальной политике, по крайней мере — по идейным соображениям (как раньше говорили — «по зову сердца»). Однако молодежь все же участвует в политике, но пытается найти и находит в ней что-то свое.

Субкультурные объединения, в зависимости от «идеологической», а точнее «внутреидеологической» установки могут относится к власти и политике равнодушно, а могут и агрессивно. Как правило, музыкальные субкультуры относятся к политическим сдвигам в стране незаинтересованно, если это не затрагивает лично их. Напротив, экстремистские течения, такие как антиглобалисты, анархисты, скинхэды, часто настроены против власти агрессивно, что нередко выливается в различного рода «акции» протеста. Но в целом эти выступления носят стихийный, импровизационный характер, что говорит о том, что данные субкультурные течения все же находятся достаточно далеко от активного участия в общественно-политической жизни страны.

Отчужденность современной российской молодежи от процессов активного преобразования общества на основе имеющихся форм демократического участия обусловлена не только общими для всех социальных слоев причинами, но и возрастными особенностями группы. С одной стороны, формы восприятия для всех групп населения становятся частными (сокращаются сферы, где собственную жизнь определяют коллективные действия) и одновременно на оси времени – внеисторическими. Временные горизонты жизневосприятия сужаются.

Молодежь менее критично, чем остальные возрастные группы оценивает положение дел в стране. В тоже время следует отметить, что молодежи свойственна такая характерная черта, как переоценка своего собственного благополучия, а для студенчества своих профессиональных перспектив. Так число молодых людей отвечающих при различных социологических опросах, что живут в достатке, не согласуется с данными статистики и расчетами специалистов по уровню жизни.

Существует мнение, что для молодежи в целом, политика не является приоритетной сферой интересов, хотя они и испытывают определенное влияние политических событий в стране на свою жизнь. Политическая заинтересованность молодых людей имеет «избирательный» характер и проявляется от случая к случаю.[8]

Об отсутствии содержательного интереса к политике свидетельствуют заявления молодых людей, что их интерес к политике сводится к тому, чтобы иногда послушать по радио или посмотреть по ТВ политическую информацию. Как показывают социологические опросы около 90% молодежи ежедневно смотрят телевизионные передачи, которые нагружены политической информацией не меньше, чем рекламой. Чаще всего люди воспринимают эту информацию не потому, что хотят, а потому, что вынуждены. На этом принципе эффективно работает реклама, которую лишь немногие люди смотрят специально. Пассивный интерес к политике зависит, в первую очередь, от доступности тех или иных каналов, от телевизионных пристрастий молодежи.

Различные формы альтернативной молодежной субкультуры – это своего рода эксперимент, позволяющий выработать новые формы обращения с социальными условиями и пути формирования социокультурных общностей. Возможные тенденции будущего развития этих общностей можно выявить на примере полулегальных, официально не зарегистрированных радикальных экологических организациях, пытающиеся помешать строительству вредных производств.

Оказавшись, как и свойственно молодежи, на шаг впереди старших возрастных групп и вступив в эпоху постмодернизма, она исповедует постматериалистические гуманистические ценности, среди которых доминируют эгалитарные и «зеленые» ориентации. То есть современная молодежь во многих странах мира имеет вполне отчетливые ценностные представления, но при этом не выдвинула из своей среды некоего социального лидера, способного конвертировать эти убеждения в политическую программу.