Концепция исторической социологии В. О. Ключевского

Ключевский преимущественно интересовался теми элементами жизни, которые он называл «политическими, социальными и экономическими» факторами; принимая во внимание учение о народности, он не считал возможным изучать историю «политических и общественных форм» без заполнявшего их содержания, т.е. вне их связи с социальной жизнью, составом общества, борьбою классов и тому подобными процессами; он ставил их, в свою очередь, в тесную зависимость от «экономических отношений» и в особенности от «производительности народного труда», но не упускал, однако, из виду и обратной зависимости «фактов экономических» от «политических», особенно заметной в момент напряжённого развития военных сил нашей страны. «Помыслы исторического ведения, - писал историк, - скромнее, чем природоведения. Историк ещё не может ставить себе задачи познать законы развития общества». Однако «история отличается от других более точных наук не способами мышления, а только приёмами изучения и пределами познания» . Но история имеет и такую задачу, как обнаружение свойств элементов общежития.

Поток событий может быть, по Ключевскому, исследован в двух планах:

1) причинно-следственном (закономерном)

2) в плане обнаружения свойств, входящих в этот поток начал.

Ключевский отказывался от опоры на законы истории и вовсе с ними не считался. «Что такое историческая закономерность? Законы истории, прагматизм, связь причин и следствий – это всё понятия, взятые из других наук, из других порядков идей. Законы возможны только в науках физических, естественных. Основа их причинности – категория необходимости. Явления человека обусловлены законом достаточного основания, допускающим ход дел и так, и этак, и по третьему, т.е. случайно. Для историка это безразлично. Для него важно не то, отчего это произошло, а что в нём вскрылось, какие свойства проявили личность и общество при известных условиях, в той или иной комбинации элементов общежития, хотя бы данное сочетание этих условий и элементов было необъяснимо в своём происхождении, т.е. казалось совершенно случайным». В. О. Ключевский особое внимание уделял роли субъекта и его особенностям в процессе познания. Историческая наука необходимым образом связана с субъективным фактором.

По мнению историка, научная цель состоит в том, чтобы «направить историю в науку об общих законах строения человеческих обществ». Изучение отечественной истории непосредственно связано с «практической» целью, означает «осовременивание» исторического знания, связь его с «практическими потребностями текущей минуты». «Цена всякого знания определяется его связью с нашими нуждами, стремлениями и поступками: иначе знания становятся простым балластом памяти». Ключевский выдвинул два аспекта, или предмета исторического изучения, связывая с одним выработку «общих исторических схем», а с другим - проблему анализа особенного. «Накопление опытов, знаний, потребностей, привычек, житейских удобств, улучшающих, с одной стороны, частную личную жизнь отдельного человека, а с другой - устанавливающих и совершенствующих общественные отношения между людьми, - словом, выработка человека и человеческого общежития - таков один предмет исторического изучения….

Другой предмет исторического наблюдения - это природа и действие исторических сил, строящих человеческие общества, свойства тех многообразных нитей, материальных и духовных, помощью которых случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолётным существованием складываются в стройные и плотные общества, живущие целые века. Историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдельных органов - словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие, составляет задачу особой отрасли исторического знания, науки об обществе, которую также можно выделить из общего исторического изучения под названием исторической социологии. Существенное отличие её от истории цивилизации в том, что содержание последней составляют результаты исторического процесса, а в первой наблюдению подлежат силы и средства его достижения, так сказать, его кинетика.» Историческая социология, обобщая на основе «культурно-исторического» анализа, вела к поиску ведущей социологической закономерности на уровне идеального пласта общественного развития, т.е. к проблемам культуры и духовным процессам складывания цивилизации. Ключевский пришёл к необходимости выработать общие представления о специфике истории как науки, представить факты истории в их совокупности. Методологической основой для этого послужила плюралистическая теория «взаимодействия» социальных единиц, элементов или исторических сил. Эта теория, почерпнутая из позитивистской социологии, была поставлена в центр исследовательских интересов историка. В. О. Ключевский склонялся к позитивистскому отождествлению предмета «местной истории» с социологией. «Целый ряд соображений, - писал он, - побуждает историка при изучении местной истории быть по преимуществу социологом» .

Сохраняя в качестве первичной функции истории сбор материала и анализ источников, В. О. Ключевский всё более насыщал её предмет социологической проблематикой, переключая внимание исследователя на «природу и действия исторических сил, строящих человеческие общества», к «выявлению общих правил» . Особенность его исторической доктрины состоит в том, что он хочет обнаружить общее, не абстрагируясь от конкретного, преходящего, а наоборот, через посредство выделения и последующего сопоставления событий, в которых наиболее ярко выступает конкретно-неповторимое, уникальное, сознательно опуская как не представляющее интереса для социолога всё то, что связано с часто встречающимся, напоминающем о другом, типичном. В центре его теории, таким образом, оказывается неповторимо единичное, черты особенные, а не общие.

Именно благодаря этому обстоятельству социология насыщается историей, приближается к ней. «С одной стороны, - указывает В. О. Ключевский, - могут представлять большой методологический интерес процессы местной истории, особенно ясно вскрывающие эту механику, в которых исторические силы являются в условиях действия более не наблюдаемых. Даже если эти процессы не оказали значительного влияния на общее историческое движение», «эти сочетания – основной предмет исторической социологии». «Но, чтобы найти и понять скрытые пружины, движущие этот общий культурно-исторический процесс, надобно на время оторваться от него и сосредоточить внимание на частных местных строениях, представляющих жизнь того или другого народа». В. О. Ключевский подчеркивал органическую связь истории и социологии, последняя составляет часть исторической науки, выделение её как таковой весьма относительно. К термину «социология» историк из принципиальных соображений считал нужным прибавлять слово «историческая». Историзм, по Ключевскому, не касается законов, действующих в нём сил; остаётся неизменной сама природа общежития, её принципы и возможности. Историческая социология формировала новую конструкцию методологического аппарата исторической науки и выработала особый социологический понятийный язык истории.

Главными элементами своей «Методологии и терминологии русской истории» В. О. Ключевский называл 5 исторических сил: природу страны, физическую природу человека, личность, общество и «историческое преемство». Каждая из этих сил, по его утверждению, вносит в общество свой запас элементов, которые являются свойствами и потребностями физической или духовной природы человека, их стремлениями и целями, отношениями между собой. Умственный труд и нравственный подвиг он считал самыми мощными двигателями человеческого развития. Главным действующим лицом его истории была не абстрактная «личность» и не «индивид», а общество, те самые «массы» - народ, который мало интересовал других историков. Он уделял много внимания гражданским свободам и правам личности, формированию новых социальных отношений между человеком и обществом. Поэтому обращение к творческому наследию В. О. Ключевского может быть полезным во многих отношениях. В его работах строго различается, прежде всего «предмет исторического изучения». Подобно тому, как социологи делят свою науку на социальную статику и социальную динамику, и В. О. Ключевский полагал, что история должна изучать «строение общества», «свойства и действия, созидающих и направляющих его сил» и следить за «выработкой» человека и человеческого общежития, за его «успехами» или его «прогрессом». При этом нужно учитывать, что В. О. Ключевский развивал свою новую науку - историческую социологию не в спокойной атмосфере, а на рубеже перехода и реформирования общества конца XIX - начала XX века, что придает его теоретическим выводам особый смысл и значимость.

Теоретическое построение Ключевского опиралось на триаду: “человеческая личность, людское общество и природа страны – вот те три основные исторические силы, которые строят людское общежитие”. При таком проблемно-обобщающем подходе теперь уже не только слушатель лекций, но и читатель задумывался над историческими явлениями и начинал самостоятельно мыслить. Географическая среда, по мысли Ключевского, была исторической необходимостью, влиявшей на особенности местной истории, но «содержанием истории, как отдельной науки, специальной отрасли научного знания, служит исторический процесс, ход, условия и успехи человеческого общежития или жизни человека в её развитии и результатах». В этом процессе на первый план выдвигалась историческая личность народа как основной предмет изучения его истории, и человеческая личность, составляющая общество. Эта общая теоретическая посылка в напряженное предреволюционное время и в период революции 1905 года не могла не влиять на читателя тем более потому, что В. О. Ключевский подводил его к мысли о практическом значении изучения исторического прошлого, которое “своими конечными выводами подходит вплоть к практическим потребностям текущей минуты…”.

По дневникам В. О. Ключевского видно, что он боялся революции, и в приведенном предостережении просвечивает призыв к классовому миру, и вместе с тем остается в силе тезис о необходимости “исторического воспитания народа” как условии его бытия. В какой же манере работал Ключевский? Был ли он в этом отношении похож на своих современников-социологов, многих из которых - Н. Михайловского, Н. Кареева, В. Хвостова, М. Ковалевского и других хорошо знал лично? И каковы результаты его работы? Уже при жизни его называли "ученый-художник", и действительно в деятельности Ключевского эти разные виды культурной работы счастливо слились. Как ученый (историк и социолог) он внимательно изучал многообразные архивные данные, юридические, бытовые и культурные документы разных эпох, сопоставляя статистические материалы.

Полученные факты интересовали его не сами по себе, как бы красочны они ни были. Он помещал их в контекст экономических, политических и социальных причин и следствий, связывал с классовой структурой, народным психологическим складом, демографическими процессами, природной средой. Только комбинация всех этих переменных выявила, на его взгляд, подлинно научное значение фактов. Именно это он считал методологической сутью собственной "исторической социологии", которая интересуется не великими личностями и их знаменитыми фразами, сказанными "для истории", а массами, учреждениями и другими "историческими силами, строящими человеческие общества". Свою концепцию «исторической социологии» он понимал как «историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправления их отдельных органов, — словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие». Основная задача исторической социологии распадается на изучение общей и местной истории. Общая история рассматривает исторические явления в контексте развития человеческого общества в целом.

Местная история исследует ограниченные в пространстве и времени исторические явления определенного народа. Уникальность, неповторимость, единичность исторических событий, описываемых историей конкретного народа, дает материал для исторической социологии.

Местная история — исходная точка исторической социологии. Главное в истории цивилизации — понять отношения между обществом и государством. Ключевский переносит исследовательский интерес с анализа «правительственных механизмов» на «социальный состав управления». Отсюда внимание русского ученого к истории классов, прежде всего господствующих, блестяще реализовавшееся в его исследованиях Боярской думы, земских соборов, сословий в России. История опирается на конкретные факты; социологический же подход требует обобщающего взгляда на исторический процесс, а в идеале — формирования законов исторического и общественного развития.

Один из любимых Ключевским видов обобщений — типологизация, возвышающаяся над сингулярностью исторических происшествий, но и не теряющая конкретику в социологических абстракциях. Однако типологизация часто получала у Ключевского художественную обработку и принимала вид афоризмов или ярких и запоминающихся характеристик, мастером которых был русский историк. Литературная отточенность, емкость, ироничность, а иногда и парадоксальность афоризмов помогали Ключевскому свести явление к «исторической схеме или формуле», в которой в концентрированном виде выделены необходимые черты и смысл анализируемого явления. Образность языка Ключевского позволяет назвать его не только «историком-социологом», но и «ученым-художником». Как позитивист, Ключевский опирается на исторический факт, как историк — любуется им, как художник — его эстетизирует.

Эстетизм Ключевского проявляется в драматизации исторического действия через противопоставление или сопоставление факта его предполагаемой идее. Однако афористическая лаконичность характеристик, даваемых Ключевским историческим эпохам и деятелям, не означает понятийную строгость исторических определений. В качестве основных исторических сил, анализом которых должна заниматься историческая социология, Ключевский признавал человеческие личности, общество и природу. Сам русский историк отдавал предпочтение изучению масс и учреждений, а не личностей. В то же время он указывал на однородность исторических процессов с природными, в частности, с биологическими. Ключевский постоянно подчеркивал многообразие, пестроту истории и многофакторность исторического процесса, понимая под последним «ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в ее развитии и результатах».

Согласно теории многофакторности, исторический процесс представляется Ключевскому как совокупность «исторических сочетаний и положений, когда-то и для чего-то сложившихся в той или другой стране, нигде более неповторимых и непредвидимых». К основным факторам принадлежат политические, социальные и экономические. Исторической социологии, утверждает ученый, следует рассмотреть многообразие сочетаний этих факторов. В соответствии с этими представлениями, Ключевский строит и свою схему описания исторических периодов, в которой учитываются следующие моменты: географические условия, род занятий населения, местожительство и уклад жизни населения, его групповой состав и юридическое оформление этого состава, уровень культуры, взаимодействие между группами населения и взаимодействия с другими культурами. Начинать исследовательскую работу, по глубокому убеждению Ключевского, методологически целесообразно с истории именно отдельного народа, ибо в ней легче проследить природу и действие сил, строящих ее.

Со временем - и это будет торжеством исторической науки - из изучения того, как строилось то или иное отдельное человеческое общежитие может выработаться общая социология, т.е. "наука об общих законах строения человеческих обществ, приложимых независимо от проходящих местных условий [2. Т.1. С.17]. При этом существует в мировой истории дело совместной работы многих народов, составляющее общекультурные завоевания, их изучение - предмет всеобщей истории культуры как цивилизации. Историческая социология и всеобщая история культуры, как он определял во вступительной лекции, составляют стороны "научного здания социологии". Что же касается ценностей или, как тогда любили выражаться - "идей", то, они, по мысли Ключевского, оставаясь в рамках индивидуального сознания или узкого межиндивидуального общения, обогащают "запас человеческого общежития" не больше, чем обогащают "народное хозяйство игрушечные мельницы, сооружаемые детьми на дождевых потоках". Идеи становятся "исторической силой или фактором", когда овладевают народной массой, превращаясь не только в общие, но и обязательные нравы, обряды, обычаи, традиции, идеологии или когда они овладевают властью, реализуясь в законодательстве, деятельности учреждений и капитала. Только в такой объективизации Ключевский их признавал и изучал.

Таким образом, им различались:

1) идеи, носившие характер личного достояния и не получившие широкого общественного звучания;

2) "идеи исторические", ставшие групповым, общественным достоянием.

Последние, попадая в исторический процесс, часто не сохраняют свой первоначальный вид, так как при реализации, объективизации требуют целого набора средств, поддерживающих их обязательное признание - общественное мнение, требование юридического постановления или приличия, гнета полицейской силы и т. п. Подобная поддержка невольно искажает замысел их автора.

Далее, в подобных идеях, следует различать два типа: идеи, направленные на воспроизводство функционирования строя и в ответ - счастливо поддержанные им и идеи протеста против порядка, усваиваемые обществом нелегально или оппозиционно [2. Т. 1. С. 28-32].

Так происходит во всех сферах человеческого творчества. Скажем, великолепный музыкальный мотив, останься он в художественном воображении автора или даже напетый им узкому кругу друзей, остается его личным достоянием, его частным делом. Чтобы мотив стал общественным достоянием, его надо разработать, положить на инструмент или на целый оркестр, повторить в десятке вариаций, разыграть перед публикой, где "маленький восторг каждого слушателя заразит его соседей справа и слева"[2. Т. 3. С. 373], и из этого взаимного заражения составится коллективное впечатление. Далее к делу пропаганды подключаются: пресса, музыкальные училища и консерватории, институты. И последнее, понравившийся мотив будет унесен домой и помогать обороняться от пошлостей и невзгод ежедневной жизни.

Ценность, получившая такое широкое распространение, начинает жить уже самостоятельно от творца.

Идеи, добившиеся общественного признания, становятся нравами и нормами политической, законодательной и хозяйственной жизни, в лоне которых окончательно превращаются в долговременную историческую силу.

Образцом его рассуждений в этой области можно считать интерпретацию новаторской деятельности Петра Великого: "Мы склонны думать, что Петр I и родился с мыслью о реформе, считал ее своим провиденциальным призванием, своим историческим назначением. Между тем у самого Петра не заметно долго такого взгляда на себя. Его не воспитывали в мысли, что ему предстоит править государством никуда негодным, подлежащим полному преобразованию... Он просто делал то, что подсказывала ему минута, не затрудняя себя предварительными соображениями и отдаленными планами, и все, что он делал, он как будто считал своим текущим очередным делом, а не реформой: он и сам не замечал, как этими текущими делами он все изменил вокруг себя, и людей и порядки... Только разве в последнее десятилетие своей 53-летней жизни, когда деятельность его уже достаточно себя показала, у него начинает высказываться сознание, что он сделал кое-что новое и даже очень немало нового. Но такой взгляд является у него, так сказать, задним числом, как итог сделанного, а не как цель деятельности. Петр стал преобразователем как-то невзначай, как будто нехотя, поневоле. Война привела его и до конца жизни толкала к реформам" [2. Т. 4. С. 272-273].

Что же касается излюбленного идеалистами отвлеченного духа, как творца истории, оценка самого Ключевского была сухой, - это, скорее, "область не науки, а метафизики" [2. Т. 1. С. 31-32].

Как большинство обществоведов своего времени Ключевский был эволюционистом, поэтому требовал генетического рассмотрения действия и сцепления обозначенных выше переменных. На этом основании популярные тогда теории одного фактора - экономического, демографического, географического, психологического и т. п., он считал неизбежно однобокими. У сторонников этих монистических подходов изображение жизни общества напоминает простой геометрический чертеж. Между тем, даже простая фиксация обратного детерминизма, обилие противоречий, историческая смена решающей силы одного или другого фактора в социокультурном времени и пространстве делают картину невероятно пестрой. Наличие этой пестроты для Ключевского служило доказательством верности рисунка самой действительности под пером того или иного исследователя. Все сочинения Ключевского обильно переполнены иллюстрациями того, что он называл "историческими антиномиями", противоречиями, исключениями из общих правил исторической жизни, произведениями своеобразного местного склада условий. Но все они не были отрицаниями исторической закономерности, а скорее не более сложным проявлением, непредвиденным несовпадением ее требований и целей человека.

Объясняя деятельность Ивана IV, Богдана Хмельницкого, Екатерины II и Петра I, он замечает, что результаты их преобразований сплошь и рядом были неожиданными для их творцов, никто из них и не помышлял о подобных эффектах. Гегель называл эту загадочную антиномию человеческой деятельности "хитростью истории", а Вундт "законом гетерогонии целей". Свои методологические приемы Ключевский применил к истории России, полагая, что отдельно взятая национальная история через ее уникальное и особенное неизбежно выведет дисциплинированного исследователя на законы мировой истории. Но как именно? Большинство позитивистов считали, что с помощью сравнительных методов. Любопытной особенностью методологии Ключевского было критическое отношение к популярному в ту пору историко-сравнительному методу. В практике его использования он видел известный догматизм того "однородного", что искали за рядами произвольно набираемых факторов.

Часто это приводило к обеднению истории и неоправданной модернизации ее, оправданию ныне существующего и симпатичного лично исследователю вопреки фактам. Знаменитый методологический спор неокантианцев с позитивистами о природе идиографического и номотетического знания, оставил его равнодушным. Ключевский был убежден, что любая наука, естественная или социальная, в равной степени номотетична, там где она объясняет, и идиографична, там где она описывает. Все дело в соотношении этих частей в каждой из наук. Скажем, в исторической науке больше идиографического знания, чем в физике, но есть и объяснения. Кстати, в сочинениях, как и в лекциях Ключевского чисто фактическое повествование, элемент рассказа занимал небольшое место, только в качестве иллюстрации. Почти все содержание его курса составляло объяснение, анализ экономических, политико-юридических, социальных процессов народной жизни. Как социолог Ключевский представлял общество "таким же фактом мирового бытия, как и жизнь окружающей нас природы", проводил параллели между процессами социальными и биологическими, говорил об "анатомии", "физиологии" и возрасте "общественных тел", органическом и социальном разделении труда и т.п. [2. Т. 1. С. 2]. Вслед за многими коллегами он различал статику, "состав и строй" общества, т.е. его структурное строение с особыми элементами и связями между ними (он их называл "формами") с особыми функциями или "действиями", и динамику, т.е. процессы возникновения, роста, смены, прогресса, упадка и гибели общества. Главным в динамике он считал не рациональный расчет, планы, мотивы, цели, и программы людей, а "стихийную необходимость" человеческих действий.

Какой же предстала русская история под пером Ключевского, настойчиво следовавшего собственным методологическим принципам? В ее многовековой эволюции он выделил четыре фазы:

первая - с VIII по XIII в. - охватывала днепровские районы с большой массой городского населения, вовлеченного в обширную торговлю с соседями;

вторая - с XIII до середины XV в. - была средне-волжской, удельно-княжеской и земледельческой, с XV до начала XVII в. - московской, царско-боярской, военно-земледельской, а с XVII до середины XIX в. - всероссийской, имперско-дворянской, с крепостническим строем, земледельческо-фабрично-заводским хозяйством.

Хотя территориальный акцент явно обнаруживается, Ключевский не был сторонником географического детерминизма, как иногда ошибочно указывают. Его взгляды на сей предмет были взвешенными и лишенными крайностей. Значение природной силы в истории человечества очень велико, особенно на ранних ступенях развития. Природа "держит в своих руках колыбель каждого народа" [2. Т. 1. С. 43]. Позднее влияние остается, но уравновешивается развитием культуры (цивилизации). "Природа нигде и никогда не действует на человечество одинаково, всей совокупностью своих средств и влияний", они вариабельны и сами зависят от многих обстоятельств. Влияет она и на преобладающие хозяйственные занятия, бытовые и политические устройства и на "народный темперамент" [Там же. С. 11]. Интересно в этой связи его замечание: в ранних отечественных памятниках долгое время не встречалось понятие "русский народ", а только "Русская земля", т.е. понятие с сильной "территориальной привязкой" [Там же. С. 248-250].

Тем не менее, специфическая характеристика каждой фазы основывалась им на сочетании географического района, его особенностей (лес, обилие рек и речушек, степь), главных занятий и местожительства населения, жизненных укладов последнего и групповой дифференциации, ее юридического основания, культурного обеспечения и контактов с другими обществами и культурами - западными и восточными. Перекрестную роль России (Запад-Восток) он настойчиво подчеркивал, натыкаясь на многочисленные исторические свидетельства. Россия, по Ключевскому, есть "переходная страна, посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала ее с Европой: но природа положила на нее особенности и влияния, которые всегда влекли ее в Азию или в нее влекли Азию" [2. Т. 1. С. 46]. "Спасая Европу от татарских ударов, Россия, — отмечал он, — очутилась в арьергарде Европы, оберегая тыл европейской цивилизации. Но сторожевая служба везде неблагодарна и скоро забывается, особенно когда она исправна: чем бдительнее охрана, тем спокойнее спится охраняемым и тем менее расположены они ценить жертвы своего покоя" [2. Т. 2. С. 508]. К затянувшемуся спору западников и славянофилов Ключевский не примкнул, считая каждую позицию "простым разделом труда в работе над одним и тем же предметом" [2. Т. 3. С. 325-326]. Он обратил внимание на роль процессов, общих для всех (или нескольких) фаз русской истории: мобильность (перемещение населения, колонизацию и создание казачества), подавление всех сословий государственной бюрократией и обратный процесс медленного раскрепощения, освобождения от нее. Таким образом, его социологический подход к истории определялся у него и исследовательской задачей, методологией, точкой зрения и предметом изучения. Именно в таком смысле он определял самого себя: "историк-социолог".