Поведение людей в условиях информационной революции и их личностная безопасность

Очевидно, что индивидуализация поведения людей в условиях информационной революции, расширение их свобод ведет к трансформации моделей взаимоотношений на политическом поле. Как отмечает АА. Чесноков, "начинается формирование нового обширного канала политической коммуникации, динамика развития которого может перевернуть представления как о системе обеспечения политической деятельности, так и о традиционных инструментах политического участия". О появлении новых форм политического взаимодействия свидетельствует, в частности, возникновение понятий "электронная демократия" и "электронное правительство".

Согласно концепции "электронной демократии", новые медиа, улучшая информационную структуру современного общества, открывают возможность перехода от принципа представительства к принципу партисипационности, от эпизодического электорального участия — к вовлечению всех граждан в решение актуальных государственных проблем (посредством проведения интерактивных форумов, диалогов, конференций, телеголосований). Кроме того, новые медиа в состоянии обеспечивать гражданам такие услуги, как компьютерное медицинское обслуживание, дистанционное образование, предоставление информации из различных банков данных и т.п.. Все это также способствует реализации конституционных демократических прав.

Содержание понятия "электронное правительство" отнюдь не сводится к использованию в государственных органах достижений современной НТР, в т.ч. Интернет-технологий. Электронное правительство — это, скорее, система интерактивного взаимодействия государства и граждан с помощью Интернета, новая модель государственного управления, преобразующая традиционные отношения граждан и властных структур. В рамках такого подхода, обретающего все большую популярность, ИКТ трактуются в качестве инструмента повышения эффективности административной системы, рационализации расходования бюджетных средств, сокращения издержек на содержание госаппарата.

Концепции "электронного правительства" и "электронной демократии" начинают реально воплощаться в политике различных государств. Вместе с тем осуществление этих концепций на национальном уровне вступает в противоречие с представлением о "едином глобальном информационном обществе". "Рассуждая логически, — указывает, например, Треанор, — никто не может сначала доказывать, что Сеть объединяет мир, а затем призвать к электронному голосованию в каждом национальном государстве". И далее: "Во всяком случае, пока никто из дигитальных демократов не выдвинул идеи о том, чтобы позволить 600 миллионам африканцев выиграть референдум о миграционной политике у 250 миллионов граждан США". Высокий уровень развития ИКТ и вовлеченность страны в мировую коммуникационную сеть принято рассматривать как фактор политической толерантности в международных отношениях. Действительно, распространение ИКТ ведет к прозрачности и предсказуемости государственной политики. Свободный доступ информации снижает вероятность установления в стране авторитаризма и сопутствующего ему изоляционизма, способствует ускорению темпов экономического роста. Масштабы использования новых технологий, а значит — и степень интегрированное™ страны в мировое сообщество значительно влияют на ее статус. Однако, как справедливо отмечает Н. Говинг, доминирование в информационной сфере, включенность в коммуникационные сети не равнозначны тотальной транспарентности. ИКТ вполне могут быть орудием подавления демократии, манипулирования мировым общественным мнением.

Многие исследователи сходятся во мнении, что глобальная информатизация несет с собой угрозу национальной идентичности. Так, профессор Оксфордского университета М. Прайс подчеркивает, что развитие спутниковых и кабельных технологий на рубеже 1970-х годов и — особенно — синергия информационных и коммуникационных технологий на исходе XX столетия не только "сломали" национальные барьеры для потоков информации, но и оказали существенное влияние на понятие "национальная идентичность". Глобализация, по мнению Прайса, "обладает потенциалом создания общественной сферы за пределами территории национального государства и, возможно, направленной против этого государства". Транснациональные тенденции проявляются в изменении состава акторов на политической сцене: меняется (уменьшается или повышается) статус национальных и региональных лидеров, "в драму преобразования мира" включаются другие субъекты. Уже сейчас ведущие мировые медиа-компании претендуют на роль новых транснациональных "королевств". Более того, по прогнозу Прайса, в XXI в. обладание инструментами формирования образов идентичности (определяемых сегодня историей, языком, этнической принадлежностью, религией) может стать не менее эффективным средством давления, нежели оружие массового уничтожения.

О том, что глобальная информатизация чревата подрывом национального суверенитета и национальной культурной идентичности, пишет и А. С. Панарин, трактующий глобальное сообщество как "особую систему, в которой индивиды, выступающие в роли ничем не связанных граждан мира, имеют возможность напрямую обращаться к глобальным центрам экономической, политической и культурно-информационной власти, минуя посредничество национальных культур и правительств". Согласно этому автору, главная угроза национальному суверенитету и национальной идентичности исходит сегодня от тех групп, которые в состоянии выходить, минуя национальные ограничения, в мировое экономическое, политическое, информационное пространство (помимо медийной элиты к ним относятся влиятельные финансово-экономические круги). Отрыву современных элит от национальной почвы, национальных интересов и традиций способствуют и некоторые сдвиги в системе современного информационного производства, обмена и распределения, в т.ч. все большие расхождения между знаковой (семиотической) и содержательной (семантической) функциями образов и, как следствие, увеличение числа образов и понятий, не отражающих ни культурную память, ни эмпирический опыт, но являющихся результатом информационного импорта.

Многие исследователи обращают внимание на тенденцию к формированию новой наднациональной идеологии — "сетизма" ("киберлиберализма"), проповедующей отказ от любых ограничений информационного обмена и мировых стихийных потоков информации. Эта идеология, связанная в первую очередь с агрессивной пропагандой Интернета, опасна в силу своего безудержного экспансионизма, стремления к унификации, принудительности, разрушению моральной автономии человека. Движение к единому глобальному информационному обществу, единой коммуникационной сети, как считают критики "киберлиберализма", — не более чем красивый лозунг, за которым стоят интересы бизнеса (крупных компаний в области медиа). В рамках этой идеологии информационная стихия современного мира преподносится как имеющая особый уровень организации, свой вектор и логику развития, заранее заданный баланс сил и влияний; "глобальное общество понимается как новый мир, в котором граждане мира отвергают нормы патриотической лояльности в пользу ценностей американоцентризма".

В контексте концепции "информационного империализма" часто рассматривается и упоминавшаяся выше проблема информационного неравенства. По мнению сторонников этой концепции, понятие цифрового разрыва, будучи производным от теории глобального рынка, по сути экспортируется США в другие страны, ибо развитие ИКТ в информационно отсталых странах — необходимое условие дальнейшей глобализации (американизации), важнейшее орудие захвата новых рынков. С этой точки зрения трактуются и усилия США по преодолению цифрового разрыва и укоренению идеи безальтернативного "информационного общества".