Пол в истории культуры

Многие труды по истории общества переносят в сугубо мужской мир. Сам факт постановки вопроса о женщинах относится к историкографическим «достижениям» последней четверти нашего столетия. Однако эмансипационное стремление вдохновленных феминизмом женщин – историков в последние три десятилетия – придать полу как квалификационной категории общества такую важность, как категориям класса, вероисповедания, этноса – поддерживается только небольшим кругом ученых, преимущественно женщин.

От истории женщин к истории полов.

Представительницами женской истории, за которую утвердилась сомнительная репутация особенной науки, уже с первых ее шагов отводилась роль рыночных торговок – зазывал. Если к началу 70-х годов речь шла еще о новом «продукте», к которому нужно было привлечь внимание историографов, то сейчас их самообожествления отражают разочарование  и возмущение тем, что во многих случаях все еще остается неуслышанным требование признание пола как одной из центральных категорий  общественного устройства, имеющей значение для каждой сферы исторического мышления. Здесь господствует своеобразное несоответствие между оживленной и заключающей в себе большой научный потенциал исследовательской деятельностью, с одной стороны,  и даже частичным игнорированием результатов этой деятельности, с другой стороны.

Причина в этом кроется не в последнюю очередь в самой истории возникновения и развития женской истории и истории полов. Получив толчок от нового женского движения  начала 70-х годов и находясь в тесной с ним связи, некоторые историки затруднялись, а другие считали ненужным настаивать на четком разграничении между политическими программами и научными исследованиями. Поиски собственной истории, на которые способствовали появлению первых работ, написанных  в большинстве женщинами, вызывали иногда не совсем несправедливые упреки в недостатке объективности. И все же очень многие до сих пор пользуются первыми успехами женского движения. В частности, открытием новых областей и источников исторической науки, которые специалисты ранее не принимали во внимание или пренебрегали ими как исторически незначимыми. В этих первых исследованиях делался особенный уклон на различные женские движения, на формы организаций и жизненные понятия женщин, а также на «женские сферы». Необходимо было дать «героиням» возможность быть увиденными и услышанными. Выявлялись и объяснялись факты угнетения женщин.

Большинство историков женщин уже в середине 70-х годов переключились от истории женщин к истории полов. Американские женщины – историки Герда Лернер, Джоан Келли первыми выступили за замену понятий «история женщин» понятием «история полов».

История женщин считалась теперь лишь переходным феноменом, который был необходим для процесса осознания и доведения до широкого сознания и в конечном итоге, должен был быть заменен историей отношений полов. Речь шла не только о том, чтобы постепенно, посредством все возрастающего количества исследований, теперь обращавших внимание на женщин, устранить «половинчатость науки о полах», но и о постоянном учете мужского фактора, даже если исследования все еще часто обращались главным образом на женщинах. Для этого нужно было разрушить прочную основу якобы «всеобщей» истории, в которой женщины до сих пор брали на себя роль особого случая, и, принимая во внимание разнообразие полов, создать новый.

Такой подход вызвал широкое одобрение во многих странах. Начались оживленные дебаты по поводу определения «пола», которые опровергли все разговоры о том, что история полов не обладает достаточной теоретической базой. Сознание того, что под «женственностью» и «мужественностью» нужно понимать не природно – естественную категорию, а социокультурные строения бытия, созданные в рамках исследований, меняющиеся и изменяемые в зависимости от соединения культуры и истории,  дало себе путь вопреки представлению о изначально заложенной полового соответствия, которого невозможно избежать. В результате замены природной классификации на созданную культурой, принадлежность к определенному полу была освобождена от ее биологического определения и включена в канон социально обусловленных рамок классификации. Это привело к отказу то универсальной категории «женщина» как описания коллективного соответствия, которая употреблялась без изменения и, вследствие этого, обнаруживала свой дискриминационный характеров отношении класса и расы. «Женственность» и «мужественность» изменяются в зависимости от различных исторических связей и пересекаются с другими исследованиями, созданными соответствиями, такими как класс, поколение, вероисповедание, региональная или этническая принадлежность. Таким образом, пол становиться одним из ведущих понятий для определения исторической действительности.

От истории полов к социальной истории класса.

Более близкое родство история полов обнаруживает с социальной историей. Соответственно более сложно протекают процессы обобщения и разделения между ними, что можно сравнить с близостью и отчуждением в отношениях между отцом и подрастающей дочерью. Социальная история в том виде, как она складывается с 60-х годов, претендуя, и не без основания, на признание ее заслуг в проявлении особого интереса к новым областям исторической действительности, а также в новой постановке вопросов и предоставлений объектов изучения, что, в итоге, способствовало появлению женщин в поле зрения ученых. По крайней мере, объекты, с которыми работали специалисты по социальной истории, включали, как правило, представителей обоих полов. Под всей социальной истории достаточно места и для категории «пол».

Но как раз это в последнее время подвергается сомнению со стороны исследователей истории женщин и истории полов. Такой расследование обуславливается тем, что социальная история и история общества пишутся все еще без учета «гендерного» вида. Однако большинство женщин – историков, которые занимаются историей полов, едва ли собираются поставить под вопрос идеи и методы социальной истории.

Между тем многие исследования показали, что теория модернизации, понятая как модель центрального направления развития и имеющая силу вроде бы для общества вообще, при учете обоих полов быстро наталкивается на свои границы.

Касающаяся всего общества модернизация обладала для мужчин и женщин во многих областях специально разными последствиями, которые, кроме того, расходились по времени их движения, темпам и возможным переходным моментам.

Здесь можно остановиться на нескольких примерах современной семьи, которая была выдвинута в конце 18-го и в 19-ом веке, реализована буржуазией, закрепила структуры неравенства, прежде всего ущерб женщинам. Женщины долгое время с трудом добивались возможности участвовать в политике (по формулировкам закона об избирательном праве). Наблюдаемые на рынке труда специализация, либо совсем не касалась женщин, либо касались их только частично и имели другие последствия для них. Показателем в этом отношении может служить многоступенчатая профессиональная группа домашней прислуги и дворовых людей, которая в 19 веке пережила процесс слияния функций, в результате чего появилась чисто женская «профессия» служанки, выполняющей любую работу.

Свойственное теории изменения концентрации внимания на процессе развития привело к тому, что не были учтены устаревшие традиции и казавшиеся неизменными соотношения, такие как соотношения полов. В соответствии с результатами многочисленных исследований, нормы, касающиеся полов, скорее становились более жесткими, чем изменялись или ослаблялись. Социальный контроль над их выполнением происходил не бюрократически, а на личностном уровне.

Понятия класса, которому отдается предпочтение в социальной истории, должен быть пересмотрен. Исходя из основного о том, что сословное общество эпохи Абсолютизма примерно с 1800 года последовательно перерастает в классовое общество, специалисты по социальной истории уделяли таким критериям, как пол, лишь второстепенную роль по отношению к классовой принадлежности. При этом игнорировались феномены, которые препятствовали стиранию классовых различий и касавшиеся преимущественно женщин, например, отсутствие или непостоянность трудовой деятельности, а также дальнейшее существование сфер деятельности, не определяемых как наемный труд. Процессы разработки модели образования классов подразумевают следующее простое развитие: классовое положение – классовое поведение – классовое поведение. Включение женщин в такие модели было затруднено, поскольку женщины на некоторых из этих ступеней вообще не представлены, а на других представлены лишь незначительно.

Говорилось о «классе рабочих с их женами и детьми» и, таким образом, создавалась лестница значений, которая позволяла устранить как исключение из правил любые отклонения от модели поведения.

Процесс переосмысления начался, когда категория «класса» стала привлекать внимание истории женщин и истории полов. В ряде исследований о ситуации работниц был обнаружен особый ритм женского труда. При этом отсутствие женских организационных структур объяснялось не столько недостаточной готовностью работниц к их созданию, сколько мужским безразличием. Кроме того, исследования выявили области, отрасли и периоды времени, в которых женщины проявляли политическое сознание. То, что оба научных подхода поставили в один ряд вопрос о «классе и поле», способствовало, с одной стороны, их плодотворному сближению. Однако, с другой стороны, вместо «и» зачастую  имелось ввиду«или», что приводило к тому, что обе категории социального несоответствия становились конкурирующими факторами, из которых в итоге один или другой воспринимался как главный. Однако, таким образом, создавался ложный исторический субъект, который выбирал между возможностью чувствовать и действовать либо «прежде всего, как женщина», либо «прежде всего, как рабочий». Но работница не оставляла своей женственности за воротами завода, так же как и учитель мужской гимназии в своем чисто мужском заведении не действовал и не размышлял как нейтральный в отношении пола гражданин. Самооценка, мировосприятие, формы коммуникаций, образцы поведения были результатом сплетения этих двух – и других –особенностей.

Для большинства женщин 19 и начала 20 века, которые либо вообще не принимали участия в трудовой и политической жизни, либо делали это лишь нерегулярно, культурный уровень класса, к которому они принадлежали, имели большое значение. В исследованиях о буржуазии уже неоднократно отмечалось влияние вида культуры на процесс создания классов, поскольку класс буржуазии нельзя назвать однородным с точки зрения его положения в обществе и их представителей. При этом стало легче ввести в рассмотрение и родственниц этого класса, что иногда приводило к тому, что категория класса не столько дополнялась, сколько заменялась категорией «культуры». Что же касается историографии рабочего класса, которая исследовала в основном структуру, то здесь виды культуры долгое время вообще не рассматривались.

Культура в этом смысле создает и разделяет ментальные, моральные и эстетические категории, оказывает влияние на восприятие человеком действительности и на связанные с этим восприятием мнения и действия, причем они в мере различаются в зависимости от принадлежности  к определенному полу и к определенному классу.

Социокультурное классовое соответствие формируется, познается и передается на малом уровне в различных сферах, например, на предприятии, в объединении, в семье, среди соседей, в партии, в профсоюзе или в общине. Прохождение  в этих сферах процессы общения, а также в результате накопления опыта складывается как классовое так и половое соответствие. При этом не одна из них не является главной. Даже в тех сферах, в которых уже господствует исключительно один пол, речь идет о сохранении и отграничении своей половой идентичности. Собственно женские ниши и сети уже исследовались с этой точки зрения, прежде всего, специалистами по истории женщин. Что же касается истории политики и экономики, то она еще почти не изучалась с учетом гендерного вида и представляет собой многообещающий материал для новых исследований с точки зрения истории мужчин.

Уделяя больше внимания виду взаимосвязанности, можно добиться соединения категорий «класс» и «пол».

Во взаимном общении действующие лица истории рассуждая, создавали сходства и различия по признаку класса и пола. Они на собственном опыте испытывали эти сходства и различия, перепроверяли их, закрепляли, передавали по традиции и, таким образом, усиливали сознание своего неравенства.

Нужно стремиться соединить социальную историю и историю полов в «общей истории общества», которая бы обходилась без иерархии категорий и значимостей, принимала бы во внимание как женскую, так мужскую часть истории, а и также сформировывала уже существующие теории.