Причины самоубийств (суицидов)

Самоубийство - весьма сложный, многоаспектный (философский, психологический, нравственный, юридический, религиозный, культурологический, медицинский и пр.) междисциплинарный феномен.

Первые десятилетия XX столетия для России высветили серьезную проблему скачкообразного развития суицидального поведения населения. Уровень самоубийств в России в 1915 г. составлял 3,4 на 100 тысяч населения (имеется в виду число лиц с завершенными суицидами).

До революции в 1917 г. в России изучение суицидальных аспектов поведения шло как в практическом плане (ими занимались юристы, психиатры, педагоги), так и в наиболее общем ключе рассматривались философские, религиозно-нравственные, социально-психологические аспекты этой проблемы.

Детально и основательно феномен суицида изучался в связи с криминальной и медицинской статистикой и в совокупности с другими данными земского учета [29].

Так, в 1882 г. в Санкт-Петербурге вышла книга А. Лихачева «Самоубийство в Западной Европе и европейской России. Опыт сравнительно-статистического исследования» [30].

Классифицируя основные причины суицидально поведения, ученый сделал вывод, что существует 8 классов мотивов самоубийств. Они следующие:

1 класс. Душевные болезни. Умопомешательство, слабоумие, идиотизм.

2 класс. Пьянство.

3 класс. Материальные невзгоды, неудачи. Бедность, страх перед бедностью, денежные затруднения, расстройство дел, долги, проигрыш в карты.

4 класс. Утомление жизнью (жизнь в тягость). Тоска по родине.

5 класс. Горе и обиды. Домашние неприятности, потеря близких, разлука.

6 класс. Физические страдания.

7 класс. Стыд и страх наказания. Развратная жизнь, приводящая к угрызениям совести и недовольству собой. Неприятности в профессии.

8 класс. Ревность, несчастная любовь, беременность вне брака.

Эпидемия самоубийств в России после поражения в Русско-японской войне (1904-1905 гг.) была подвергнута широкому, бесцензурному анализу  отечественных специалистов различных научных отраслей и общественными деятелями. В печати приводились различные статистические данные, делались попытки вскрыть социальные причины этого явления. Любопытно отметить, что в этих публикациях не обнаруживается стремление успокоить российскую общественность заверениями, что все самоубийцы являются психически больными и что этим обстоятельством проблема исчерпывается.

В начале XX столетия отечественные специалисты различных отраслей знания от философов и до медиков проявили значительный интерес к данному явлению. Среди последних достаточно упомянуть имена таких признанных научных авторитетов как Бехтерев, Корсаков, Сикорский, Веселовский.

Отдельные российские специалисты - П. М. Минаков, И. И. Нейдинг, А. И. Крюков, И. М. Гвоздев связывали суицидальное поведение с факторами биологического порядка. Они считали, что причиной самоубийства являются аномалии в строении и развитии человеческого организма. В Германии обнаружили при вскрытии самоубийц анатомические изменения и аномалии (уродства, опухоли и кровоизлияния в мозг) и конституциональные изменения (увеличение зобной, иногда и щитовидной, железы; уменьшение надпочечников, уменьшенный размер сердца, узкую аорту).

Сторонники медико-биологической школы в России пришли к выводу, что человека толкает на самоубийство сращение твердой мозговой оболочки с костями черепа, были выявлены и иные болезненные изменения в организме. Однако исследования не позволили выявить постоянные, неизменные, повторяющиеся патологические изменения физиологического происхождения, которые бы проявлялись неизбежно в каждом случае самоубийства. Кроме того, оппоненты справедливо обращали внимание на то, что указанные патологические изменения бывают и у людей, которые умерли естественной смертью.

 Представители российской психиатрической школы С. С. Корсаков, И. А. Сикорский, В. Ф. Чиж, Н. И. Баженов, С. А. Суханов утверждали, что самоубийство связано с наличием душевного заболевания. Следовательно, данный поступок совершается людьми, которые не способны рационально управлять своим поведением, в силу этого им необходима помощь специалистов-медиков. В 1920-е гг. данная точка зрения победила в России. Волевым решением суицидология была отнесена к психиатрии, и исследованием социальных проблем суицидологии специалисты практически перестали заниматься.

Необоснованность указанного подхода подтверждается современными исследованиями, которые показывают, что только 20% суицидентов предварительно состояли на учете в психоневрологическом диспансере, еще 8-9% признаны нуждающимися в такой помощи, состояние более 70% суицидентов находится в пределах нормы.

Ряд исследователей пытались усмотреть причину самоубийства не во внешних факторах, а во внутренних психологических переживаниях личности - чувстве вины, безнадежности, оскорбленности, беззащитности, ощущении отверженности.

Так, например, Г. И. Гордон в работе «Современное самоубийство» (1912 г.) писал о том, что некоторые люди носят в душе зародыш самоубийства, как чахоточный больной носит в себе зародыш туберкулеза. У людей такого типа происходит ослабление жизненного тонуса или инстинкта жизни, что субъективно воспринимается как утрата вкуса к жизни, лишение ее смысла и цели. Представители указанных школ видели в самоубийстве сугубо индивидуализированный поведенческий акт и не рассматривают его как социальное явление.

В начале XX в. в России дал знать о себе также и социологический подход к исследованию проблемы самоубийства. Он получил отражение в работах М. Я. Феноменова и А. М. Коровина, которые ставили своей задачей выявление суицидоопасных популяций, распределение частоты самоубийств в регионе, изучение динамики самоубийств, личностных характеристик (пол, возраст, социальное происхождение, этническая принадлежность), особенностей суицидального поведения (способ самоубийства, попытки самоубийства, суицидальные угрозы, мысли и намерения). Отдельные научные гипотезы им  удалось реализовать. В частности, была установлена связь и динамика между уровнем самоубийств и кризисным, нестабильным этапом в развитии социальной среды и государственности.

Трудности исследовательского процесса заключались в том, что статистика самоубийств велась ограниченно - всего лишь в Москве, Санкт-Петербурге, Риге. Кроме того, она касалась лишь войск, тюрем, учебных заведений.

Знаменитый психиатр В. Бехтерев в труде «О причинах самоубийства и возможной борьбе с ними», выпущенном в Санкт-Петербурге в 1912 г., выделил следующие условия, способствующие суициду: быстрое изменение привычных условий жизни в худшую сторону; большая миграция населения из сельской местности в города; алкоголизм; разочарование в обществе; доступность орудий суицида; наследственность; душевная болезнь; потери близких; острые противоречия во взглядах и потребностях в семье между супругами, старшими и младшими членами семьи.

С точки зрения ученого, существуют внешние начальные поводы (причины, ускоряющие решение о трагическом акте) к самоубийству: неудовлетворенность жизненными условиями, дурное обращение общества, личные столкновения, компрометация чести, физические недостатки из-за несчастных случаев, неудачная любовь, страх перед неизлечимой болезнью. При этом последней стадией является угнетенное состояние души, вызванное вышеуказанными поводами и влекущее за собою появление мрачной мысли о самоубийстве как единственном способе разрешения крайне обострившихся для индивидуума проблем.

В целом, дореволюционная литература, посвященная суициду, насчитывает более ста пятидесяти наименований, что свидетельствует о значительном интересе со стороны научной общественности к данной проблеме.

Традиция изучения самоубийства как одного из проявления социально-аномального поведения была достаточно плодотворно продолжена в советской России в период нэпа. Благодаря усилиям М. Н. Гернета, в 1920-е гг. в рамках Центрального статистического управления (ЦСУ) СССР был образован Отдел моральной статистики, учитывающий, помимо прочих проявлений девиантного поведения, самоубийства.

Необходимо отметить, что 1920-е гг. явились одними из самых плодотворных для систематизации и сбора и обработки статистической информации о законченных случаях самоубийств и покушениях на самоубийство.

С 1922 г. в советской России началась регистрация самоубийств по особым статистическим листам. Параллельно осуществлялся учет в отделе судебной экспертизы Народного комиссариата здравоохранения. Непродолжительное время такие сведения собирались органами милиции, уголовным розыском в ведомостях, представляемых в НКВД. Ведущей организацией в изучении этого явления стал отдел моральной статистики ЦСУ [31].

Осенью 1921 г. в отделе моральной статистика ЦСУ был составлен листок регистрации случаев самоубийств и соответствующая инструкция о порядке его заполнения.

В лист регистрации были включены следующие показатели: фамилия, имя, отчество, пол, возраст, национальность, родной язык, вероисповедание, образование, постоянное место жительства, семейное положение (с подробным спектром ответа на вопрос, в случае, если брак не был зарегистрирован), имел ли детей и сколько, постоянная профессия, занятие до Октябрьской революции, занятие или ремесло на момент совершения самоубийства (с подробной градацией), способ совершения самоубийства (с подробной градацией), место, где совершено самоубийство, время его совершения, причины, не было ли ранее попыток совершения самоубийства, примечания и дополнения, кто давал сведения.

В 1926 г. графа «вероисповедание» была заменена графой «партийность». Из анализа листка регистрации становится очевидным, что сведения, которые фиксировались в этом документе, являлись более чем достаточными для подробного изучения этого явления на статистическом уровне. Порядок заполнения листов регистрации также был весьма четко регламентирован.

На каждый случай оконченного самоубийства составлялся опросный лист учреждениями, регистрировавшего смерть. Наблюдение за правильностью, полнотой заполнения и инструктирование осуществляли статистические органы соответствующего уровня. Заполненные опросные листки ежемесячно направлялись из подотделов ЗАГСов в губернское статистическое бюро. После этого листки обрабатывались в этом органе и пересылались в ЦСУ.

Летом-осенью 1923 г. в отделе моральной статистики, судя по документам, существовали разногласия о процедуре регистрации самоубийств, которые в основном сводились к вопросу о том, нужно ли продолжать регистрировать такие случаи в органах ЗАГСа или передать весь учет в органы милиции.

И, все же, необходимость продолжения такой работы в органах ЗАГСа была доказана, и регистрация была продолжена. На основе их обработки отдел моральной статистики подготовил и опубликовал два сборника в серии «Труды ЦСУ», в которые вошли статистические таблицы, включающие различные показатели, по 1922-1925 гг. за 1926 г.

Значительный материал, посвященный самоубийствам коммунистов и военнослужащих, содержится в обследованиях инструкторов ЦК ВКП(б) и сотрудниками ГлавПУРа РККА, врачами, работавшими по заданию этих органов в наиболее неблагоприятных с точки зрения динамики суицидального поведения партийных организациях и воинских частях [32]. 

В целом, до конца существования периода нэпа исследования самоубийств, хотя и были лишены единой методологической основы, но развивались в том же направлении, что и на Западе, отражая становление и развитие демократического общества.

В конце 1920-х гг. ситуация решительно изменилась. С установлением тоталитарного режима в СССР самоубийство не могло не стать проблемой, которую замалчивали, проблемой, неприемлемой для официальной идеологии. Пафос строительства социализма предполагал декларирование торжества общественного оптимизма. Советское общество не должно было иметь таких предпосылок для самоубийства психически здорового человека, какими являются одиночество, нищета, страх, неуверенность в будущем, разочарование в существующей действительности.

Однако власть не ограничивалась исключительно моральным порицанием самоубийц. Рядом с идеологий тесно следовали и практические меры. Светские законы до недавнего времени были столь же беспощадны: завещание самоубийцы после смерти признавалось недействительным; если же он оставался в живых, его привлекали к уголовной ответственности как посягнувшего на человеческую жизнь.

Между тем период мощных социальных потрясений в 1930-1950-х гг. изобиловал причинами, способствовавшим эскалации самоубийств. Насильственное переселение целых народов с разрывом традиционных, семейных, кровнородственных и товарищеских связей; уничтожение огромного числа невинных людей, угроза насилия, нависшая над каждым; тайный страх и тревога наряду с демонстрацией оптимизма, всеобщего счастья и веселья; индустриализация с массовой миграцией населения из деревни в город, создавшая огромные массы социальных маргиналов; истребление крестьянства, интеллигенции и духовенства, искусственное изъятие из духовной жизни народа религии, важнейших явлений культуры и исторического наследия как идеологически чуждых системе, оставлявшие людей без нравственных ориентиров.

Таковы лишь некоторые процессы, которые обусловили столь значительный рост уровня самоубийств за годы существования тоталитарного режима в первой стране победившего социализма.

В целом, в 30-70-е гг. ХХ в. в СССР тема самоубийств была плотно закрыта не только для общества в целом, но и для научной общественности. Считалось, что советский человек не способен на суицид. В этот период  проблема суицида изучалась исключительно в медико-биологическом аспекте. Более того, идеологические концепции постоянно оказывали существенное влияние на развитие советской психиатрии. Одной из таких концепций являлось  декларирование лозунга об отсутствии в социалистическом обществе основных социальных условий для возникновения психических нарушений, в том числе и суицида.

Следует отметить, что самоубийство было не единственным явлением негативного свойства, нарушающим безоблачную картину советской действительности, однако иные социальные девиации нельзя было, подобно самоубийству, полностью отнести за счет личностной патологии. Чрезвычайно удобным для системы оказалось представление о суициде как о проявлении душевного расстройства; самоубийство, таким образом, становилось в ряд узко профессиональных проблем.

Сведения о распространенности самоубийств, сравнительно-статистические выкладки были полностью закрыты для гласности, как в прочем  и моральная статистика в целом. Закрытой стала, естественно, и информация о подобных исследованиях за рубежом. В то время как на Западе научные публикации по проблемам суицидологии становятся в послевоенный период все более многочисленными, в отечественной литературе подобные работы единичны и посвящены суицидам в психиатрической клинике.

Если судить по изданиям энциклопедических словарей в этот временной интервал, то получалось, что проблемы, как и самого понятия «самоубийство», как бы не существует. Лишь в конце 1960-х гг. ею занялись как социальной проблемой в Московском НИИ психиатрии и во ВНИИ МВД СССР.

Публикация статистики самоубийств для широкой общественности в СССР возобновилась лишь в 1988 г. Замалчивание проблемы суицида или стремление полностью выхолостить его социальную подоплеку нанесли серьезный ущерб отечественной теории и практики противодействия данной социальной аномалии. Засекреченность статистических данных, идеологически заданный характер изучения феномена самоубийства лишь в рамках психической патологии определяли единственно разрешенное направление суицидологических исследований - исследование клинических аспектов самоубийства. Помимо методологических затруднений и непременных искажений научных результатов, подобный подход практически исключал возможность оказания адекватной медико-социальной помощи кризисным пациентам, делал весьма проблематичной их социальную реадаптацию.

Увеличение случаев добровольного ухода из жизни особенно в крупных городах страны в середине 1970-х гг. вынудило власть отказаться от практики замалчивания и игнорирования самоубийств как явления.

Был создан Всесоюзный научно–методический суицидологический центр. С этого времени в советской психиатрии началась постепенная смена взглядов на причины суицидального поведения. Согласно концепции А. Г. Амбрумовой (1974 г.), самоубийство стали рассматривать как следствие социально–психологической дезадаптации (или кризиса) личности в условиях переживаемых ею микроконфликтов.

В Москве в середине 1970-х  гг. была создана превентивная суицидологическая служба. В ее компетенцию входило оказание специализированной медицинской и психиатрической помощи нуждающимся в суицидологической превенции. При этом звенья службы для реабилитации кризисных пациентов, не страдающих душевными заболеваниями, были развернуты вне психиатрических учреждений: амбулаторные подразделения, кабинеты социально-психологической помощи - в территориальных поликлиниках; кризисный стационар - в стенах городской больницы «скорой помощи». Было открыто также отделение экстренной терапевтической помощи – «телефон доверия».

В конце 1970 – первой половине 1980-х гг. в советской психиатрии произошел коренной концептуальный поворот от сугубо биологического и патопсихологического объяснения причин суицида к личностному и социально-психологическому.