Пространство коммуникации, множественность реальностей

Начальные определения массовой коммуникации более или менее стандартны и имеют в своей основе классическую схему коммуникативного акта, предложенную Г. Ласуэллом. Он задается вопросами: кто передает? Что? Посредством каких каналов? И кому?

Так, в популярном американском учебнике по массовой коммуникации она определяется как «процесс, в ходе которого сложно организованный институт посредством одного или более технических средств производит и передает общезначимые ("public") послания, которые предназначены для большой, разнородной и рассеянной в пространстве аудитории»[2]. Данное определение основано на неявном сопоставлении массовой и межличностной коммуникации. В процессе межличностной коммуникации участвуют индивиды и процесс этот даже при наличии опосредующих технических средств (таких, как телефон) носит интерактивный, двухсторонний характер и основан на постоянном отслеживании обратной связи. А в процессе массовой коммуникации участвуют не отдельный индивид, а социальный институт, процесс имеет однонаправленный характер, поэтому непосредственная обратная связь между производителем и получателем посланий отсутствует и для ее осуществления требуются институциализированные посредники (организации, занимающиеся исследованиями аудитории и снабжающие результатами своих замеров производителей посланий). При этом главным свойством посланий, транслирующихся по массовым каналам, является общезначимость (то есть они предназначены для всех и каждого и должны быть интересны всем и каждому), которая более полно выражается в производстве и распределение новостей.

Новости общезначимы по определению, это то, что надо знать всем, это необходимый элемент того повседневного запаса знаний, которым располагает любой член современного общества. Новости являются наиболее статусным, престижным и исторически исходным типом посланий, транслируемых по каналам массовой коммуникации (в английском названии газеты «newspaper» эта связь четко зафиксирована). Более того, новости можно назвать главным вкладом массовой коммуникации в копилку культурных форм и практик. Социальная значимость новостей для современного человека самоочевидна и не нуждается в специальных доказательствах.

Чтобы стать предметом всеобщего интереса, только что происшедшее событие должно быть исправлено и улучшено в соответствии с мифологической матрицей: «чтобы серия событий стала новостью, они должны стать заметными через тот или иной внешний акт»[3]. В результате несколько реальных событий могут оказаться «спрессованными» в одно, никогда не происходившее.

Конечно, в традиционном обществе интенсивно циркулируют свежие слухи и сплетни, а при определенном уровне организации активно транслируются утилитарные сообщения, обеспечивающие нормальное функционирование его социальных институтов и распространяющиеся как сверху вниз, так и по горизонтали (только такого рода сообщения и считаются достойными письменной фиксации). Все виды знания о том, что случилось «сейчас» и еще не приобрело статус исторического события распространяются только в процессе межличностной (слухи и сплетни) и внутрикорпоративной (утилитарные сообщения) коммуникации.

Слухи и сплетни, утилитарные сообщения, новости объединяет только одно принципиальное отсутствие авторства. Тот, кто рассказывает слух, является его передатчиком, а не создателем (если речь идет не о целенаправленно сконструированном ложном слухе), а тот, кто сочиняет служебную бумагу просто излагает факты, «как они есть». Слухи и утилитарные сообщения обладают более низким эпистемологическим статусом, чем новости. Достоверность слуха не самоочевидна, а утилитарные сообщения обладают сознательной не полнотой: получателю сообщают часть информации, которая соответствует его корпоративному статусу.

Таким образом, новости – по определению полностью достоверны, претендуют на информационную полноту: предполагается, что читатель/зритель/слушатель получает по каналам массовой коммуникации самую полную, достоверную и свежую информацию о том, что происходит за пределами его жизненного мира.

Современное индустриальное общество возникает как общество «читателей газет» и потребителей «всесветных новостей». Единое информационное пространство скрепляется не только технологически, средствами доставки информации (т.е. не только тем, как передается информация), но и социально, с помощью общезначимой информации. А статус общезначимости присвоен в индустриальном обществе в первую очередь именно новостям. Неудивительно поэтому, что в теориях массовой коммуникации новости выступают в качестве основного объекта исследования.

Нидерландская исследовательница Л. ван Зоонен ввела термин «public knowledge project». Она подчеркивает, что в данном проекте аудитория масс-медиа рассматривается в качестве граждан, нуждающихся в общезначимой информации для принятия ответственных решений по поводу общества, в котором они живут. Именно с точки зрения общезначимости, общей пользы и общего дела и исследуется такой публичный медиа-жанр, как новости. «Через призму общей пользы анализируется и проблема власти и влияния производителей новостей в обществе»[4].

Однако, с точки зрения Л. ван Зоонен, возможен и альтернативный тип исследовательского проекта, который она называет «popular culture project», который акцентируется, прежде всего, на изучение развлекательных жанров (шоу, ''мыльные оперы" и т.п.) и их культурной значимости для отдельного индивида.

Большинство американских и европейских авторов, занимающихся проблемами массовой коммуникации, основывают свои гипотезы, доказательства и выводы прежде всего на материале новостей, то есть на «public knowledge project».

После Первой мировой войны не только в Европе, но и в Америке становится популярной так называемая «теория шприца», которая исходит из того, что «в условиях атомизированного общества массовая коммуникация выполняет функцию компенсации и замещения разрушенных социальных связей и в силу этого оказывает на каждого отдельного изолированного индивида ничем не опосредованное влияние, которому он совершенно не в состоянии противостоять»[5]. Именно в то время появилась базовая для американской традиции как работа У. Липпмана «Общественное мнение» (1922).

Подчеркнем, что в мире Липпмана полностью доминирует пресса, а радио называется «беспроволочным телеграфом» и служит подсобным инструментом для передачи новостей в газеты, т.е. еще не успело превратиться в средство массовой коммуникации.

У. Липпман к размышляет о том, какую роль играют газетные новости в формировании «псевдо-окружающей среды» («pseudo-environment») современного человека. В этой книге он говорит об образе «мнимых друзей- реальных врагов» и о радикальном расхождении между образом внешнего мира, существовавшим в головах людей, и им самим, каков он «на самом деле».

Образ «мнимых друзей - реальных врагов» понадобился У. Липпману, чтобы подчеркнуть, что «реальное поведение человека определяется реакцией не на стимулы внешнего мира, а на картину этого мира, имеющуюся у него в голове: человек приспосабливается не к окружению, а к псевдо-окружению, и акт приспособления всегда опосредован»[6]. Липпман впервые сформулировал уже не раз повторявшийся с тех пор тезис о том, что большая часть мира находится за пределами достижимости современного человека, поэтому он в принципе не в состоянии осуществить верификацию тех сведений, которые доходят до него через средства массовой коммуникации. Именно потому он вынужден им доверять. Это дает средствам массовой информации почти неограниченные возможности по созданию в сознании людей «псевдо-картины» мира.

Свою идею У. Липпман обосновывает в позитивистском духе: существование псевдоокружения он объяснял тем, что реальный мир слишком велик, сложен и изменчив, чтобы мы могли охватить его в его целостности. Человек вынужден создавать его упрощенную модель и ориентироваться в пространстве, уже исходя из нее. У. Липпман утверждает, что именно для ориентации в недоступном для нас мире и существуют газеты.

Осознание этого факта позволяет понять, что новости вовсе не являются простым отражением того, что происходит на самом деле, а представляют собой особого рода конструкт, замещающий реальность. Именно поэтому они выступают в качестве базового элемента псевдоокружения. Формирование новостей осуществляется по законам спроса и предложения (так как они как конструкт являются товаром). Специфика спроса определяет структуру предложения, поэтому любое событие описывается в новостях не изнутри, с точки зрения его участников, а извне, в плане того, как оно может повлиять на повседневную жизнь читателей, и в соответствии с их стереотипами.

Пресса не просто конструирует реальность в соответствии с ожиданиями публики, но сознательно манипулирует этими ожиданиями. Такая возможность у нее имеется потому, что рядовой член общества готов уделить совсем немного своего времени и внимания происходящему в недоступном ему мире (мало кто тратит на чтение газет больше получаса в день) и плохо ориентируется в нем. Это дает прессе значительную свободу действий в контроле за тем ручейком информации, который достигает сознания обывателя.

Новости не отражают реальность, а конструируют свой особый, параллельный мир. Этот вывод не утешал, а даже пугал У. Липпмана. Для того чтобы опровергнуть собственные выводы, У. Липпману пришлось возвратиться к традиционному взгляду на новости как на отражение реальности. Но с одной весьма важной, с его точки зрения, оговоркой: новости не отражают события во всей их полноте, а просто сигнализируют о самом факте этих событий. При этом далеко не обо всех событиях можно просигнализировать: «... чтобы серия событий стала новостью, они должны стать заметными через тот или иной внешний акт». Поэтому настоящее внимание привлекает только то, что можно объективно зафиксировать, т.е. взвесить, подсчитать и четко обозначить. Новости должны быть ориентированы на точное знание, добытое строго научными методами. Новости отражают (а не конструируют) реальность, и если это отражение некачественное, то только потому, что общество не организовало правильных процедур сбора и регистрации фактов. Отсюда выход - создать при правительстве бюро экспертов, которые бы снабжали прессу вполне проверенными и безупречными с научной точки зрения данными. Тем самым было бы покончено с основными пороками существующей прессы -стереотипизацией, драматизацией и цензурированием реальности, и любой гражданин получил бы в свое распоряжение всю информацию, необходимую для эффективной ориентации в недоступном для него мире.

Отторжение средствами массовой информации «подлинно научных» методов, которых только и могли бы обеспечить объективное отражение реальности, наводило исследователей на мысль, что масс-медиа не столько отражают реальность, сколько конструируют ее.

Исследователи К. и Г. Лэнги в своей работе «День Макартура в Чикаго»(1952) описали исследование, которое они провели. К. и Г. Лэнги сравнили между собой впечатления от торжественной встречи парада в честь героя Второй мировой (и корейской) войны генерала Д. Макартура, у тех, кто непосредственно участвовал в этом события (представителей толпы) и у тех, кто смотрел его трансляцию по телевидению. Они разместили в основных пунктах маршрута торжественного кортежа тридцать одного специально подготовленного свидетеля, которые впоследствии отчитались о своих впечатлениях. Параллельно два эксперта смотрели репортаж о встрече по телевидению и также фиксировали свои впечатления (Следует учесть, что в 1952 году телевизор был предметом престижного потребления и имелся не более чем в 5% американских семейств, доступ в которые был по определению ограничен, а большинство горожан смотрели телевизор в публичных местах, прежде всего в барах, поэтому набрать тридцать одного зрителя в Чикаго того времени было достаточно сложно. Подчеркнем также, что видеозапись еще не была изобретена и репортаж о событии мог быть только прямым - и никакая позднейшая его редактура была невозможна.)

Методологически эксперимент К. и Г. Лэнгов был основан на использовании той «оппозиции между личным, неопосредованным знанием о доступном нам мире и опосредованным масс-медиа знанием о мире за пределами нашей достижимости», которая в сфере коммуникативных исследований была впервые сформулирована У. Липпманом. Неявно супруги Лэнг исходили из тезиса о «фундаментальном приоритете непосредственного опыта перед опосредованным: именно поэтому первый опыт может служить в качестве критерия истинности второго»[7].

Благодаря появлению телевидения отношения опосредованного и неопосредованного опыта оказались перевернутыми: именно опосредованная телевизионная реальность воспринималась участниками события как подлинная, в то время как «настоящая» неопосредованная реальность их разочаровывала. С помощью работы камеры и сопровождавшего ее комментария событие было модифицировано и преобразовано по определенной схеме таким образом, чтобы сбылись заранее сформировавшиеся ожидания зрителей. Телевидение, давая зрителю возможность увидеть происходящее с множества не доступных рядовому человеку из толпы точек зрения, в то же время навязывало ему свое толкование увиденного, так что зритель оказывался не в состоянии дать собственную интерпретацию происходящему и полностью зависел от комментатора, тогда как непосредственный участник события, будучи ограничен в своем видении ситуации, в то же время имел возможность истолковывать ее совершенно самостоятельно или вырабатывать свою оценку. Самым тревожным обстоятельством, по мнению К. и Г. Лэнгов являлось то, что «телевизионный показ, расширяя поле видения зрителей, не затрагивал контекста, в рамках которого зритель мог истолковать событие» [8]. Таким образом телевизионная реальность, в отличие от реальности «подлинной». оказывалась принудительно интерпретированной.

Несколько позднее еще один профессиональный журналист - Э. Дж. Эпштейн – задается вопросом, как конструируется реальность в ходе производства общенациональных новостей. Он утверждает, что не может существовать неправильного описания реальности — вес описания равноправны. Фактически Э. Дж. Эпштейн в неявной форме приблизился к феноменологическому тезису о множественности жизненных миров. В результате он избавил себя от необходимости критиковать новости за неверное отражение реальности.

Вместо вопроса, «насколько верно телевизионные новости отражают действительное событие?» Э. Дж. Эпштейн задавал другой вопрос: «...как принимаются решения, на основе которых отбираются, визуализируются и интегрируются в структуру передачи отдельные новости/события?»[9]

Чтобы ответить на этот вопрос, Э. Дж. Эпштейн воспользовался теорией организации Дж. Уилсона, точнее, только одним ее положением - тезисом о том, что нормы организационной деятельности определяются прежде всего внутренними потребностями воспроизводства организации, а не внешними по отношению к ней обстоятельствами и не ее долгосрочными целями. Под давлением зрителей, рекламодателей, сетевых партнеров и государства в лице Федеральной комиссии телевизионные корпорации интуитивно вырабатывают определенную стратегию, позволяющую им сохранять конкурентоспособность на телевизионном рынке.

Э. Дж. Эпштейн показывает, что в основе данной стратегии лежит объективная ограниченность ресурсов (невозможно послать журналистов с операторами во все места, где гипотетически что-то может произойти), на которую накладывается тот факт, что новости в основном наследуют рейтинг предшествующих программ, а не создают его заново и не пользуются популярностью «сами по себе», и поэтому чересчур активные усилия по повышению качества новостей на самом деле не окупаются (проще вложить эти же средства в шоу или сериал, которые в состоянии привлечь массовую аудиторию). коммуникативный аутопойетический информация понимание

Американские академические исследования процессов массовой коммуникации изначально были ориентированы не на рассмотрение механизмов отбора и производства посланий, а на анализ их эффективности и меры воздействия на адресата.

В ставшей хрестоматийной работе Дж. Клаппера «Воздействие массовой коммуникации» (1960), которая подводит итог англоамериканским коммуникативным исследованиям 30-50-х годов, полностью отсутствуют разделы, посвященные отдельным средствам массовой коммуникации и конкретным типам посланий. В этой работе доказывается тезиса о том, что эффективность массовой коммуникации резко повышается, если индивид изначально не имеет никакого или почти никакого представления о тех проблемах, о которых ему сообщают средства массовой информации. Иными словами, Дж. Клаппер неявно вводит уже знакомую нам проблему верификации. Выход на эту проблему давал возможность ввести в рамках чисто позитивистского подхода понятие «медиа-реальности», т.е. объединить академическую и профессиональную традиции анализа массовой коммуникации. Это было сделано в рамках гипотезы «установления повестки дня» («agenda-setting»), которую М. Де Флер определил как одну из самых плодотворных и прочно установившихся исследовательских традиций в рамках господствующей в американских коммуникативных исследованиях позитивистской парадигмы.

Согласно данной теории главное воздействие СМИ на аудиторию состоит в «построении повестки дня» («agenda-building»). Когда СМИ обращаются к тем или иным событиям и проблемам, они начинают восприниматься аудиторией в качестве наиболее важных и заслуживающих внимания. Тем самым формируется соответствующая «повестка дня», т.е. особая медиа-реальность, картина мира, профильтрованная через средства массовой информации. Особенно успешно средства массовой информации формируют повестку дня, когда речь идет о недоступном для нас мире

Эффект установления повестки дня носит достаточно поверхностный характер и не предполагает, что в результате воздействия СМИ в сознании индивидов формируется полное и подробное представление об острых общественных проблемах. Средства массовой информации способны внушить ему, что определенные проблемы существуют и являются весьма важными, но далее этого их влияние не простирается.

Это означает, что в основе анализируемой теории лежит не просто представление о массовой коммуникации как процессе конструирования реальности, но и редукционистская схема, сводящая процесс коммуникации к акту привлечения внимания.

Сторонниками этой гипотезы было проведено разделение всех проблем на «навязчивые» и «ненавязчивые». «Навязчивыми» были названы те проблемы, «с которыми люди имеют дело непосредственно и постоянно, такие как инфляция и безработица, и которые приобретают общественную значимость вследствие личного опыта», а «ненавязчивыми» - те, относительно которых у людей нет личного опыта, так что «средства массовой информации выступают в качестве единственного учителя и источника сведений об этих проблемах» (впервые такое разделение в рамках гипотезы «agenda-setting» было осуществлено Г. Цукером). Средства массовой информации эффективно влияют на аудиторию именно тогда, когда работают с ненавязчивыми проблемами и сюжетами, и значительно менее действенны, когда речь идет о проблемах, с которыми люди непосредственно сталкиваются в повседневной жизни. Иными словами, эффект «agenda-setting» принципиально ограничен. Кроме того, исследователи, работающие в рамках данной гипотезы, пришли к выводу, что средства массовой информации могут переключать внимание только с одной действительно важной и убедительной проблемы на другую, такую же важную, но не в состоянии вызвать интерес к незначительной и неубедительной проблематике.

В рамках теории «agenda-setting» в общем признается, что влияние средств массовой информации не выходит за пределы минимального эффекта, постулируемого классическим позитивистским подходом, поскольку СМИ не убеждают и не внушают, а всего лишь создают в сознании индивида образ реальности, относительно которого он самостоятельно ориентируется и принимает практические решения, причем их возможности по конструированию этого образа далеко не безграничны.

Поэтому эмпирические исследования эффекта установления повестки дня направлены на выявление наиболее важных факторов, ограничивающих этот эффект, и тем самым пределов влияния средств массовой информации. Такого рода исследования ведутся в двух основных направлениях:

- социально-психологические эксперименты, анализирующие непосредственное воздействие тех или иных конкретных сообщений (или типов сообщений) на представления зрителей/читателей;

- социологические исследования, посвященные описанию реальной динамики «agenda-setting» в течение длительного промежутка времени.

Основоположник теории «agenda-setting» M. Маккомбс изучал, как устанавливается долгосрочная повестка дня. Его интересовал не разовый, а кумулятивный эффект, возникающий, когда индивид подвергается воздействию в течение достаточно длительного срока, причем оно осуществляется по разным коммуникативным каналам. Наибольшее внимание М. Маккомбса привлекла проблема установления повестки дня в ходе президентских выборов. Исследование показало, что с помощью средств массовой информации устанавливается не единая повестка дня, а три повестки, несколько различающиеся между собой:

- личная, внутренняя повестка дня, т.е. система приоритетов в отношении наиболее важных для самого индивида социальных и политических проблем;

- межличностная повестка дня, т.е. система приоритетов в отношении тех проблем, которые индивид обсуждает с членами своей микрогруппы; то, что важно для наиболее близких индивиду людей;

- воображаемая общественная повестка дня, т.е представления индивида о том, какие проблемы являются наиболее важными для того сообщества, к которому он принадлежит.

С точки зрения М. Маккомбса и его соавторов, ключевой для формирования личной повестки дня является межличностная повестка. Именно обсуждение материалов средств массовой информации с другими людьми формирует систему приоритетных проблем (естественно, речь идет прежде всего о ненавязчивых проблемах, по отношению к которым в полной мере реализуется эффект установления повестки дня). По мере развития кампании обсуждение политических проблем становятся все интенсивнее, и происходит «конвергенция» повесток дня - «личная и воображаемая публичная повестки дня становятся все более «похожими на межличностную повестку».

М. Маккомбс не ограничивается фиксацией факта конвергенции трех видов повестки дня в процессе предвыборной кампании. Он рассматривает временную динамику эффекта установления повестки дня, демонстрируя, что сильнее всего он проявляется в начале кампании (на этапе праймериз) и существенно ослабляется к ее концу.

И, наконец, М. Маккомбс весьма подробно рассматривает вопрос о том, как взаимодействуют между собой средства массовой информации в процессе внедрения повестки дня в массовое сознание. Исследования показали, что «газеты формируют первичную, или базовую, повестку кампании, особенно в ее начальные месяцы, в то время как телевизионные информационные программы используют более стабильную газетную повестку в качестве подсказки при определении важности проблем»[10]. Иными словами, была предложена двухступенчатая схема установления повестки дня: сначала базовую повестку задает пресса, а затем ее подхватывает телевидение, которое и внедряет ее в сознание зрителей.

В рамках гипотезы «agenda-setting» вполне естественно возникает проблема, которая является центральной для совершенно другого социологического направления - социальной феноменологии.

Если предполагается, что, устанавливая повестку дня, средства массовой информации искажают реальность, как она есть на самом деле, то возникает вопрос: как описать эталонную «реальную» реальность? Как печально замечают Дж. Гербнер, Ш. Ийенгар и Д. Киндер, К.-Э. Розенгрен и многие другие авторы, работающие в позитивистской парадигме, в отсутствие объективных и точных индикаторов реальности не существует способа оценить, насколько верно она отражается в средствах массовой информации. Методологически главная сложность, с которой сталкиваются теоретики «agenda-setting», связана с тем, что они оказались в ситуации множественности реальностей, которая в рамках позитивистского подхода неразрешима.