Становление дружбы как социального института

Людям свойственно проецировать образцы идеальной дружбы в прошлое. Особенно часто такие образцы обнаруживали в античной Греции. Имена Кастора и Полидевка, Ореста и Пилада, Ахилла и Патрокла, Гармодия и Аристогитона уже в древности стали нарицательными, а их дружба считалась образцовой. Но действительно ли древняя дружба была прочнее и глубже современной и по каким критериям их вообще можно сравнивать?

Социологи обычно ставят развитие института дружбы в зависимость от степени дифференциации социальных связей. Так, немецкий социолог Ф. Тённис теоретически разграничивал два типа социальных отношений: общность (Gemeinschaft), основанную на непосредственной эмоциональной близости людей, и общество (Gesellschaft), основанное на рациональном расчете и разделении труда. Классическим примером «общественных» отношений Теннис считал капиталистический товарообмен, пренебрегающий всеми индивидуальными различиями, а примерами «общности» – родство, соседство и дружбу [11, c.33]. По его мнению, «общность» и «общество» присутствуют на каждом этапе исторического развития, но в разной пропорции. На ранних стадиях, пока люди живут сравнительно небольшими группами и в патриархальных условиях, преобладает дух «общности». По мере того как социальные связи становятся все более универсальными, значение «общностных» отношений, а следовательно, и дружбы снижается. Они становятся всего лишь островками человеческого в мире безличной расчетливости.

Другой немецкий буржуазный социолог, Г. Зиммель, связывал историческую эволюцию дружбы с дифференциацией не только общества, но и самой личности. Античный идеал дружбы ему представлялся тотальным самораскрытием и слиянием личностей. «По мере растущей дифференциации людей такое полное самораскрытие должно было становиться все труднее. Чтобы поддерживать дружбу в античном смысле, современный человек, возможно, должен слишком многое скрывать». Отсюда, по мнению Зиммеля, дефицит интимности и эмоциональное оскудение дружбы [14, c.113].

Конечно, разделение труда и дифференциация общественных функций – фундаментальный социальный процесс. Но можно ли ставить в однозначную зависимость степень дифференциации социальной структуры и характер дружеских отношений?

В. И. Ленин писал, что «абстрактное рассуждение о том, в какой зависимости стоит развитие (и благосостояние) индивидуальности от дифференциации общества,– совершенно ненаучно, потому что нельзя установить никакого соотношения, годного для всякой формы устройства общества. Самое понятие «дифференциации», «разнородности» и т.п. получает совершенно различное значение, смотря по тому, к какой именно социальной обстановке применить его» [15, c.91].

Мнение, будто древняя дружба была интимнее современной, молчаливо предполагает, что человеческие отношения изначально были индивидуальными, а в ходе исторического развития постепенно деиндивидуализировались, становясь все более стандартными и холодными. Между тем уже в древности раздавались жалобы на непрочность дружбы. Да и само усложнение человеческой индивидуальности выглядит в свете этого воззрения не столько приобретением человечества, сколько потерей.

На самом же деле индивидуализация и «персонализация» – исторические процессы. «Чем дальше назад уходим мы в глубь истории,– писал К. Маркс,– тем в большей степени индивид, а следовательно и производящий индивид, выступает несамостоятельным, принадлежащим к более обширному целому...».

Если понимать дружбу только как непосредственную эмоциональную привязанность, то человечество отнюдь не обладает в этом отношении ни монополией, ни приоритетом. Какие-то индивидуальные отношения и эмоциональные привязанности существуют уже у животных. Нередко такая «дружба» бывает весьма прочной и нежной. Она может связывать и особей, стоящих на разных ступенях существующей в стаде иерархии, и даже представителей разных видов. История дружбы подразумевает нечто совсем другое – становление дружбы как особого социального института, обладающего специфической ценностью и регулируемого системой нравственных норм. История эта включает две автономных, хотя и взаимосвязанных, линии развития: первая – эволюция представлений о степенях человеческой близости (по оси «свой – чужой»); вторая – динамика представлений о функциях дружбы на базе разграничения инструментальных и экспрессивных отношений [20, c.210].

Все отношения типа «свой – чужой», «близкий – дальний» первоначально символизировались как кровнородственные. Первым шагом становления дружбы в смысле автономного социального института было, по-видимому, ее выделение из круга семейно-родственных отношений. Важную роль в этом процессе сыграло понятие свойствa.

На первый взгляд свойствo кажется простым расширением родственных связей. «Свойство есть отношение, существующее между одним из супругов и родственниками другого, а также между родственниками обоих супругов». В то же время свойствo противопоставляется «естественному» родству: свойственники – это «чужие», ставшие «своими». Свойствo – своего рода псевдородство, искусственное родство, связь, основанная на определенным образом обусловленном поведении.

Виды искусственного родства на ранних этапах развития общества были весьма многообразны – кумовство, побратимство, «кровное братство», «названное братство», «соотцовство» и т.д. К институту дружбы ближе всего стоит побратимство. Его зародышевые формы существуют уже в первобытном обществе, в виде системы возрастных групп, члены которых, будучи близки друг к другу по возрасту и совместно проходя обряд инициации (переход в следующую возрастную категорию или посвящение во взрослое состояние), на всю жизнь сохраняют чувство групповой солидарности, сознание обязанности оказывать друг другу поддержку. Но подобные отношения еще не были индивидуально-избирательными: участники не выбирали друг друга, их связь задавалась социальной принадлежностью, возрастом и т.п. [13, c.102]

С разделением общества на классы родственные и территориальные узы ослабевают. Социальные и экономические связи людей уже не замыкаются рамками племени и нередко принимают личностный характер, выступают как отношения между индивидами, независимо от их кровнородственной или территориально-общинной принадлежности. Данную задачу и выполняют побратимство и другие ритуализованные личные отношения.

Как бы назывались такие отношения, судя по этнографическим данным, они обладают четырьмя общими признаками. Это отношения:

- во-первых, партикуляристские: взаимные обязательства их участников всегда подразумевают конкретного другого (в отличие, допустим, от торговых отношений, регулируемых общими правилами и в которых партнер персонифицирует некую социальную категорию, а потому легко может быть заменен другим человеком), что сближает ритуализованные личные отношения с родством;

- во-вторых, личные: в отличие от кровного родства или «заданной» принадлежности к возрастной группе, они связывают людей личными, индивидуальными узами;

- в-третьих, добровольные: создаются путем свободного индивидуального соглашения, что также отличает их от родственных отношений;

- в-четвертых, полностью институционализированные: права и обязанности друзей по отношению друг к другу и к общине в целом жестко фиксированы и охраняются традицией. И это решительно отличает их от современной дружбы [19, c.85].

С точки зрения привычного нам противопоставления деловых, «инструментальных» отношений («службы») и эмоционально-личностной близости («дружбы») древняя ритуализованная дружба внутренне противоречива, поскольку личное начало, и добровольность сочетаются в ней с жестокой регламентацией поведения. Однако инструмептальность этих отношений не безлично универсалистская (типа рыночных отношений, в которых партнеры практически обезличены), а партикуляристская, связывающая индивида только с определенным, конкретным партнером и ни с кем иным.

Таким образом, ритуализованная дружба позволяет включить в состав общины человека из чужого рода или племени, покончить с былой враждой. Она особого рода механизм социальной интеграции, разрядки внутригрупповой и межгрупповой напряженности. Ритуализованные личные отношения представляют собой, по-видимому, своеобразное звено, форму перехода от отношений, основанных на родстве или символизирующихся в качестве таковых, к индивидуально-избирательным отношениям, которые, однако, еще остаются институционализированными, занимая вполне определенное место в социальной структуре общины.

Яркий пример ритуализованной дружбы-побратимства дают скифские обычаи, описанные Лукианом в диалоге «Токсарид, или Дружба». Участники этого диалога, грек Мнесипп и скиф Токсарид, спорят, у какого народа – эллинов или скифов – больше развита дружба. Каждый рассказывает по пять самых ярких подлинных историй о дружбе. Мнесппп рассказывает, что Агафокл отдает другу все свое состояние и даже следует за ним в изгнание; Эвтидик, спасая друга, кидается в бурное море; Деметрий ради друга идет в тюрьму и т.п. [13, c.104]

Токсарид не видит в этом ничего особенно примечательного. У скифов дружба проверяется кровью и служит прежде всего воинским делам; друзья приобретаются у них «не на попойках» и «не потому, что росли вместе или были соседями». Дружбы доблестных воинов ищут, заключение дружбы оформляется специальным договором с великой клятвой: надрезав пальцы, побратимы сливают свою кровь в чашу и, омочив в ней концы мечей, отведывают эту кровь. После этого ничто уже не может их разлучить. «Дозволяется же заключать дружбу, самое большее, с тремя; если же у кого-нибудь окажется много друзей, то оп для нас – все равно что доступная для всех развратная женщина...».

Подвиги дружбы у скифов исключительно кровавые, а сама она становится выше всех прочих отношений. Абавх, который, спасая при пожаре раненого друга, бросил в огне собственную жену и детей, объясняет: «Детей мне легко вновь прижить, еще неизвестно, будут ли они хорошими, а такого друга, как Гиндан, мне не найти и после долгих поисков; он дал мне много свидетельств своего расположения».

Ритуализованные личные отношения существовали у многих народов. Однако и способы заключения дружбы, и ее конкретные социальные функции, и ее символизация весьма многообразны.

У многих народов заключение дружбы совпадало с обрядом инициации. Так, у дагомейцев каждый мужчина обязан иметь трех друзей, которые называются «братьями по ножу» и располагаются по степени близости. Их дружба, предусматривающая прежде всего взаимную помощь, особенно материальную, считается священной и принципиально нерасторжима [18, c.54].

Различен и смысл самих понятий «друг», «дружба». Формула, что друзья соотносятся между собой «как братья», не означает, что их действительно считают братьями. В одних случаях (например, у команчей) побратим вступает в символические родственные связи со всем кланом своего друга. В других же случаях связь между друзьями остается чисто индивидуальной и не распространяется на их родственников [10, c.202].

Американский этнограф И. Коэн предпринял интересную попытку на основе изучения данных, касающихся отношений дружбы, сложившихся в 65 различных обществах, типологизировать основные ее виды, сопоставив их с соответствующими типами социальной структуры. По степени прочности (тесноты) дружеских связей Коэн различает четыре типа дружбы: «неотчуждаемую», «тесную», «случайную» и «дружбу по расчету», а по характеру общинных отношений – также четыре типа социальной структуры: «максимально солидарную» общину, в которой родственные связи, территориальная близость и хозяйство составляют единое целое; «солидарно расслоенную», где привязанности индивида разделяются между общиной как целым и собственной семьей; «безъядерное общество», представляющее собой конгломерат автономных семейных групп и, наконец, «индивидуализированную социальную структуру», главной социальной ячейкой которой является индивид. Оказалось, что тип общества и тип дружбы взаимосвязаны. В «максимально солидарных» общинах преобладает «неотчуждаемая» дружба, символизируемая как родство, оформляемая специальным ритуалом и пронизывающая едва ли не все сферы жизнедеятельности. В «солидарно расслоенных» общинах преобладает «тесная» дружба, неритуализованная, основанная на свободном индивидуальном выборе, принципиально расторжимая, по характеризующаяся высокой личной, в том числе эмоциональной, близостью друзей. В «безъядерных обществах» преобладает «случайная дружба», в которой нет ни глубокой эмоциональной близости, ни четко определенных обязанностей по оказанию взаимопомощи. Наконец, «индивидуализированной социальной структуре» соответствует «дружба по расчету», в которой эмоциональная близость отсутствует, преобладают соображения утилитарного порядка, не обязательно одинаковые у обоих партнеров.

Таковы, например, отношения, основанные на покровительстве сильного слабому, который за это оказывает ему какие-то услуги [17, c.49].

Не ограничившись соотнесением типа дружбы с типом общества, Коэн попытался классифицировать основные социальные функции дружбы, выделив такие, например, как материальный обмен и взаимная помощь, социально-политическая и эмоциональная поддержка, посредничество в любовных делах и заключении брака, участие в инициациях, участие в похоронных обрядах, обмен детьми. Характерно, что в более примитивных социальных организациях институт дружбы теснее связан с хозяйственно-экономическими функциями. Напротив, внутри более сложных и дифференцированных социальных систем увеличивается значение внеэкономических, особенно экспрессивных, функций дружбы.

Разделение социальных ролей и межличностных отношений, включая дружбу, на инструментальные (функциональные, деловые, имеющие определенные предметные цели) и экспрессивные, выражающие, прежде всего, чувства и эмоции, широко распространено в социологии, этнографии и социальной психологии.

Современному человеку договорные отношения и индивидуальная дружба кажутся несовместимыми, противоположными. Но исторически они восходят к одному и тому же источнику. Разграничение и тем более противопоставление инструментальных и экспрессивных функций общения – продукт лишь развитого классового общества. В любом доклассовом и раннеклассовом обществе дружеское общение теснейшим образом связано с обменом дарами, участием в совместных пиршествах [6, c.33].

Инструментальные и экспрессивные ценности дружбы существуют здесь в единстве. Одаривание было непременным ритуалом. Человек был обязан давать дары, принимать их и снова отдаривать. Не случайно в индоевропейских языках понятия «давать» и «брать» первоначально обозначались одним и тем же словом [13, c.105].

Отмечая «вещный», «инструментальный» характер дружеского общения, основанного на принципе do ut des («даю, чтобы ты дал»), нельзя, однако, упускать из виду его символический смысл. Дар был ценен не только сам по себе, но и как персонификация человеческих отношений, то есть он имел экспрессивный смысл. Для современного человека ритуал и эмоция – понятия в какой-то мере взаимоисключающие. Что же касается наших древних предков, то для них характерно как раз «переплетение примитивного ритуала со страстной эмоциональностью».

По мере дифференциации социальной структуры дружеские отношения становятся все более и более неформальными и текучими. Вначале, когда шел процесс структурного и функционального выделения роли друга из числа других социальных (прежде всего – родственных) отношений, общество стремилось максимально четко и строго определить, регламентировать эту новую роль. Постепенно такая регламентация ослабевает, межличностные отношения индивидуализируются и психологизируются, теряют свою былую ролевую определенность и жесткую нормативность, так что само понимание дружбы как социального института начинает казаться странным. Личные дружеские отношения предстают как нечто принципиально отличное от социальных отношений, как своеобразное «дополнение незавершенной социальной структуры». И применение чисто социологических классификаций, не учитывающих психологические, мотивационные моменты дружеских связей, оказывается в этом случае малопродуктивным. Например, основные формы дружеских отношений у таусугов (этнолингвистическая группа, населяющая архипелаг Суду), описанные американским этнографом Т. Кифером, вполне укладываются в классификацию Коэна (здесь наличествуют все четыре типа дружбы – «неотчуждаемая», «тесная», «случайная» и «дружба по расчету»), но разные типы дружбы не коррелируют с социальным положением людей, а, скорее, выражают разные социально-психологические потребности одного и того же населения [17, c.83].

Кое-где преобладание того или иного типа дружбы связано с социально-этническими различиями. Как ни богаты этнографические описания дружбы, для понимания ее генезиса их недостаточно, поскольку внутренняя история описываемых обществ нам зачастую неизвестна.