Становление социологии в России XIX-ХХ вв

Развитие социологии в России XIX-н. ХХ века представляет собой весьма увлекательный и вместе с тем во многом драматичный процесс.

Социологическая мысль в России до 60-70-х гг. ХIХ века развивалась, не будучи обособленной от развития социального знания в рамках других общественных наук. Многие элементы из области социологического миропонимания можно обнаружить в философии, истории, праве, экономике и др. Именно поэтому при изучении истории социологической мысли особое значение приобретает проблема вычленения, осмысления и истолкования социологических идеей, которые существовали в неспецифических формах выражения [8, с. 9]. Некоторые работы того периода сегодня могут интересовать только узкий круг специалистов, другие же и ныне сохраняют свою актуальность, издаются на Западе, вызывая многочисленные дискуссии, как, например, работы Н. Я. Данилевского [9]., П. А. Сорокина [48, 50, 54-56] и многих других.

Безусловно, социология в Россию проникла с Запада, но быстро стала принимать собственные оригинальные формы и развиваться самостоятельно в собственных национальных и культурных традициях и политических условиях. На это обстоятельство с некоторым удивлением указал немецкий философ и социолог Л. Штейн в своем благожелательном обзоре русской социологии XIX в. [10, с. 8]. За период с конца 60-х г. XIX в. до середины 20-х гг. XX в. социология прошла несколько этапов, постепенно достигая когнитивной зрелости, критериями которой являются стремление к теоретико-методологической интеграции, создание эмпирического уровня исследований и успешная институционализация (организация преподавания и научной работы). Все три критерия постоянно стимулируют друг друга. Их конкретная история позволяет уловить национальную и региональную специфику исследовательского процесса и его место, роль в более широком мировом процессе социального познания определенной эпохи [10].

Возникновение самой социологии определялось в первую очередь капиталистическим путем развития, на который Россия медленно, но неотвратимо вступала после реформы 1861 г. Этот хронологический рубеж и следует считать началом социологии в России, которая, как и в Западной Европе, возникла в русле позитивистской традиции. Следует сразу отметить, что именно социология (а не литературоведение, философия, история и т.п.) в итоге оказалась той идейной сферой, где позитивизм в России достиг самых больших результатов, причем не только в национальном масштабе, но и в мировом.

Чем же был вызван этот процесс? К началу 60-х годов в русском обществоведении сложилась парадоксальная ситуация. Часть конкретных социальных наук - история, этнография, социальная статистика, юридическая наука и другие - достигли известных успехов, но дальнейшее их развитие требовало глобального методологического осмысления материала. В этих условиях возникла междисциплинарная потребность в новой обобщающей общественной науке - социологии.

Для становления социологии явно стимулирующим фактором оказалось усложнение социальной структуры русского общества, бурный рост городских сословий. Россия не только подарила миру термин "интеллигенция", но и первые теоретические формы самосознания этого слоя, вырастающего на разработке ряда социологических проблем - роли интеллигенции в общественных процессах, идей общественного долга, соотношения "толпы и героя" и т.п.

Уже первые историки русской социологии, как отечественные, так и зарубежные (Н. Кареев, О. Лурьев, Ю. Геккер), верно заметили, что главные теоретические достижения социологической мысли в России были одновременно ответом на вопрос: "Что считать наиболее важным для блага народа?"

"На исходе 60-х годов, - вспоминал крупнейший историограф русской социологии Н. Кареев, — позитивизм и социология вошли в русский умственный обиход" [8, с. 9]. Социология теоретически отражала в самой различной форме требования буржуазной модернизации существующих порядков в России. "Учреждения старины" тормозили развитие капитализма, в том числе и в социологии.

Следует отметить, что идеологией громадной части русских социологов был мелкобуржуазный демократизм и либерализм, поэтому в большинстве доминирующих в это время идеологических конфликтов, особенно до революции 1905 г., они выступали оппозиционерами и критиками царского режима. "Именно эта, не просто политическая, но оппозиционно-политическая ангажированность социологии в России составила ее отличительную черту, - справедливо пишет Н. Новиков, - по сравнению с западноевропейской социологией того времени" [11, с. 12]. Но с содержательной стороны между разными национальными вариантами социологии было много общего.

Однако, действию положительных для оформления новой науки факторов мешали многие патриархально-традиционные элементы старого общества и культуры. Прежде всего следует упомянуть долгую вражду с царской администрацией. В этой ситуации подавляющая часть русских социологов, так или иначе, была жертвой полицейского пресса. Это особенность нашей социологии, отличающая ее от западной. Ссылки, вынужденная эмиграция, тюрьма, увольнения, грозные предупреждения и т.п.- вот вехи биографии А. Щапова, Л. Оболенского, Я. Новикова, П. Лаврова, М. Ковалевского, Л. Петражицкого, Л. Мечникова, С. Южакова, Н. Стронина, Е. Де Роберти, Б. Кистяковского, П. Сорокина. А ведь многие из них были людьми далеко не радикальных настроений.

Другим отрицательным фактором в распространении и оформлении социологии явились предрассудки некоторых ученых (особенно историков, государствоведов) в отношении новой дисциплины. Недоброжелательство ломалось очень медленно. И только в первое десятилетие XX в. междисциплинарные отношения резко изменились. Началось повсеместное признание социологии, и постепенно социологическая точка зрения стала широко использоваться в истории, правоведении, политической экономии, психологии, этнографии именно как новая плодотворная теоретическая перспектива в сравнении с традиционными подходами.

Не смотря на действие негативных факторов, социология в России возникла и стала развиваться.

Рассмотрим кратко процесс институционализации русской социологии на каждом из трех уровней:

1) Динамика научных публикаций и статус социологии в массовом сознании. Наличие определенной традиции историко-философской критики позволило уже с первых шагов становления отечественной социологии использовать периодическую печать не только в информационно-ознакомительных, но и более серьезных, историко-критических и аналитических целях [3]. Была проделана большая работа по переводам, рецензированию и обзорам западной социологической литературы. Практически все сколько-нибудь интересные западноевропейские и американские авторы (Конт, Уорд, Гиддингс, Гумплович, Спенсер, Теннис, Зиммель, Вебер, Дюркгейм и многие другие) переведены на русский язык и прокомментированы со знанием дела. Одновременно русские авторы были постоянными сотрудниками в профессиональных западных журналах ("Международное обозрение социологии" - редактор Р. Вормс, "Ежегодник социологии" - редактор Э. Дюркгейм) и даже оказывали им материальную помощь.

В начале XX в. в России появился ряд работ, анализировавших вклад в социологию отдельных российских социологов. Это в значительной мере способствовало ее популяризации в кругах широкой общественности [12]. По существу, к 20-м гг. XX столетия социология и история социологии окончательно складываются как самостоятельные дисциплины с соответствующей учебной литературой, публикуются историко-социологические работы, а также излагаются те или иные частные вопросы. Историко-социологические исследования в дооктябрьской России, как и развитие дисциплины, находились в русле ее становления в мировой науке. Российская социология обретала свое лицо, как, скажем, немецкая или французская. Даже американский исследователь Д. Геккер в 1915 г. публикует монографию под названием «Russian Sociology».

2) Социология и система образования. Преподавание социологии с конца 70-х - начала 80-х гг. XIX в. осуществлялось эпизодически в качестве необязательного спецкурса лишь в нескольких городах и в столице. Преподавание социологии в учебных заведениях страны долгое время оставалось под запретом.

Недосказанное на родине приходилось договаривать, доисследовать за границей. Под словами Л. Мечникова: "Чтобы воспользоваться правом говорить, мне нужно было оставить родину", - могли бы подписаться М. Ковалевский, Е. Де Роберти, П. Кропоткин, П. Лавров, Я. Новиков, П. А. Сорокин и другие. Многие русские социологи преподавали в западноевропейских университетах, учились там же, печатались и приобретали ученые степени.

З). Социология и специализированные научные организации. В конце XIX века единственной социологической организацией, в работе которой русские исследователи принимали участие, был Международный институт социологии, созданный Вормсом в 1894 г. Три русских социолога - Лилиенфельд, Ковалевский и Сорокин - в разное время были избраны президентами института, а П. Петражицкий - вице-президентом. Кроме того, Новиков, Де Роберти и Ковалевский являлись активными членами "Общества социологии" в Париже.

Более благоприятные условия для пропаганды и преподавания социологии на Западе привели к тому, что М. Ковалевский, воспользовавшись открытием в Париже всемирной промышленной выставки и массовым посещением ее русскими, создал летом 1901 г. Русскую высшую школу общественных наук, которую справедливо оценили как первую модель "социологического факультета" в Европе. Главную колею обучения в Школе составила именно социология и, что особенно важно, - ее применение к экономическим, политическим и духовным проблемам России. Одной из задач Школы было знакомство зарубежных ученых с капитальными проблемами, которые волнуют русское общество, с тем, что делается русскими мыслителями в области социальных исследований, выяснение степени применимости западных научных разработок в русской действительности [14].

Весной 1916 г. состоялось учреждение "Русского социологического общества им. М. М. Ковалевского", объединившего практически всех видных представителей общественных наук (более 70). Согласно уставу, в его задачу входила академическая разработка вопросов социологии и их пропаганда. Однако полярные теоретические интересы членов общества, трудные обстоятельства военного, а затем революционного времени не позволили этой организации сколько-нибудь значительно реализовать свои планы.

В годы первой мировой войны и последовавших за ней революции и гражданской войны были резко нарушены традиции научно-исследовательской работы и обычные способы общения ученых: обмен книгами, научные съезды, командировки за границу и даже элементарная переписка.

Только в 1920 г. в Петроградском государственном университете был основан первый в России факультет общественных наук с социологической кафедрой во главе с П. Сорокиным.

Рассмотренный материал убеждает, что на всех трех уровнях институционализации все процессы носили общий, сходный характер организационной экспансии социологии. В идеологическом смысле это была составная часть более широкого процесса создания классовых организаций русской буржуазии. И неслучайно после февраля 1917 г. многие социологи, бывшие в идейной оппозиции царизму, пошли на службу Временному правительству (В. Чернов, П. Милюков, П. Сорокин, Н. Кондратьев, Н. Тимашев, Ф. Степун и др.). В подавляющем большинстве они не приняли Октябрьскую революцию. В ответ коммунистические руководители поставили вопрос о жестком контроле над программами и содержанием курсов по общественным наукам, о необходимости непримиримой борьбы с враждебными идейными течениями с позиции "воинствующего материализма". Но когда высоких идейных аргументов не хватило, последовали репрессии - аресты, изгнания из университетов, роспуск научных учреждений, закрытие журналов, национализация типографий, строжайшая цензура, и, наконец, высылка из страны.

В судьбах социологии новая власть оказалась союзником и преемником старой имперской власти. Только еще более свирепым. В эмиграцию отправились Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Сорокин, П. Струве, П. Милюков, В. Чернов, Г. Гурвич, Н. Тимашев, Ф. Степун, С. Франк, П. Новгородцев, Е. Спекторский и многие другие выдающиеся русские социальные философы и социологи [15]. Органический процесс развития и организации социологической науки был насильственно прерван и направлен в догматическое русло идеологической поддержки существующего режима.

В целом русская социология в своем развитии и функционировании с конца 60-х гг. XIX в. до середины 20-х гг. XX в. прошла три стадии.

Первая стадия - возникновение "новой науки" (конец 60-х-конец 80-х годов) характеризуется своеобразным исследовательским азартом, энтузиазмом. Один за другим в печати начинают обсуждать всевозможные "социальные вопросы": рабочий, земледельческий, национальный, женский и т. п. Правда, граница между обыденным, житейским социальным знанием и научным крайне зыбка, цели исследования абстрактны, сбор материала и обобщение его методологически поспешны. Эта наука, будучи "Золушкой" в российских государственных университетах, перекочевывает в редакции журналов, в публицистику. Подобная неакадемическая форма социальной мысли и воображения весьма характерна для России того времени.

На первой стадии русская социология выступает в виде следующих позитивистских подходов: органицизм (П. Лилиенфельд, А. Стронин и др.), который быстро потерял идейный кредит; географическая школа (А. Щапов, Л. Мечников и другие), психологизм (субъективная школа: П. Лавров, Н. Михайловский, Н. Кареев, С. Южаков и другие; социопсихизм: Е. Де Роберти); историческая социология (В. Ключевский). На этой фазе позитивистская социология рассматривается как "естественная наука о человечестве", использующая все прочие науки как склад фактов и эмпирических обобщений для разработки собственных абстрактов социальной статики и динамики [16].

Вторую стадию можно назвать стадией "теоретико-методологической критики": критика шла как в рамках возникших школ и направлений и с целью их укрепления, так и между ними с целью закрытия тупиков. Растет критическое внимание к основным понятиям - общество, народ, классы, идеалы, интеллигенция и т. п., казавшихся столь ясными и понятными на первой фазе; переформулируется соотношение с другими гуманитарными науками, резко критикуется натуралистический редукционизм. Лидером антипозитивизма с упорной защитой методологических принципов, получивших позднее название "историзма", выступило неокантианство: А. Лаппо-Данилевский, Б. Кистяковский, П. Новгородцев, В. Хвостов, Л. Петражицкий и другие [17].

Борьба неокантианства с позитивистами привела к тому, что первое десятилетие XX в. дает нам наиболее дифференцированную картину течений русской социологии, хотя антипозитивистские атаки были отбиты, позитивизм неизбежно меняется, появляется непозитивизм (Г. Зеленый, П. Сорокин, А. Звоницкая. К. Тахтарев, В. Горохов, В. Пипуныров и др.) с сильной ставкой на эмпирические исследования, функционализм, сциентизм.

Со временем социологический веер взглядов в огне критики отливался в структурные теоретико-методологические позиции, составляющие социологические парадигмы, сложно дифференцирующие некоторые направления и выявляющие векторы личной идейной эволюции ряда ведущих социологов. Их конструирование, осмысление их влияния на сегодняшнее и предсказание завтрашнего состояния социологии тех лет составили очередной, третий этап ее развития, который можно назвать этапом "методологической консолидации". На этом этапе создаются теоретические и эмпирические уровни, резко интенсифицируется процесс приращения знания в целом.

Формирование теоретического уровня шло по трем мировоззренческим параметрам: позитивизму, антипозитивизму и неопозитивизму, в каждом из которых необходимо выделить расслоение по социальной онтологии (т.е. трактовка социологами проблемы социальной реальности и законов ее функционирования и развития) и социальной гносеологии (т.е. трактовки ими же возможности познания социальной реальности теми или иными методами). Схематически представленные русской историей ответы дают десять четких теоретико-методологических позиций, часть из них была альтернативная и составляла диспозиции социологической теории.

Порядок сосуществования и борьбы различных позиций и диспозиций составил единое мыслительное пространство русской социологии, представленное в последующей схеме [10, с.40].

Социальная онтология

1. Позитивистский холизм (органицизм, географический и демографический детерминизм, "социологический ряд" Де Роберти и др. ). Естественные законы социальной материи (эволюционализм)

2. Политическая монадология (субъективная школа, психологисты: Н. Коркунов и др.). Естественные законы с моральной санкцией.

3. Антипозитивистский холизм (социальная философия С. Франка, Л. Карсавина, неогегельянство Б. Чичерина, неославянофильство Н. Данилевского, К. Леонтьева). Универсальные законы организмичности (философская трактовка).

4. Антипозитивистская монадология (неокантианство). " Естественное право". Необходимость и должное.

5. Признание необходимости синтеза холизма и монадологии, но объективно преобладает сползание на рельсы монадологии (П. Сорокин, К. Тахтарев). Функциональные законы.

Социальная гносеология

6. Позитивистский методологический объективизм (все разновидности натуралистического редукционизма, плюрализм Ковалевского, монизм Де Роберти).

7. Позитивистский методологический субъективизм (субъективная школа и вседругие виды психологического редукционизма в позитивизме: ранний С. Франк, Л. Оболенский и др.).

8. Антипозитивистский методологический объективизм (неогегельянство, неославянофильство и др.).

9. Антипозитивистский методологический субъективизм (неокантианство).

10. Методологический объективизм неопозитивизма (сциентизм, критика интроспекции). Защита количественных методов исследования.

Представленная схема позволяет увидеть, что:

во-первых, национальная мысль шла в русле мировой социологической мысли, составляя ряд общих и актуальных для своего времени тенденций, позиций и диспозиций. Причем русские ученые постоянно стремились осмыслить это обстоятельство. Совершенно очевидно, что главная колея развития социологии в России была именно позитивистской. Позитивисты дали в количественном отношении самую обильную часть русской социологической литературы. Многие из них стали социологами мировой известности (П. Лилиенфельд, Я. Новиков, М. Ковалевский, Н. Кареев, Е. Де Роберти, П. Сорокин и др.).

Во-вторых, наряду с общими обнаруживаются и некоторые специфические черты. Так, любопытный особенностью русской социологии было появление в ней ранее, чем в науке какой-либо другой страны, позитивистской монадологии и методологического субъективизма (в лице субъективной школы), споры вокруг которой оставили глубокий след на второй и третьей стадии развития русской социологии.

В-третьих, сами социологи придавали позиционным разногласиям значение принципиально различных, полярных решений. Все онтологические позиции признавали наличие законов общественной статики и динамики, однако толкование их сущности и сочетания необходимости с моральной оценкой широко варьируется в каждой позиции.

В-четвертых, историческая реализация каждой теоретико-методологической позиции никогда не воплощалась абсолютно в "чистом" виде; в типологизации такого процесса как познание, в разложении сложных явлений его на простые, - учит диалектика, - нет признаков, образующих абсолютные границы познавательной деятельности, а только - относительные, подвижные, изменчивые. Задача историка мысли выяснить эти конкретные "детали".

Усилиями сторонников синтеза возникла ретроспективная ориентация. Так, Н Кареев стремился синтезировать все разработки субъективной школы, а В. Хвостов - неокантианства, замысел перекрестной интеграции позитивистских позиций предложили в начале XX в. М. Ковалевский и Е. Де Роберти, а антипозитивистские в 20-е годы - С. Франк. Наконец, в конце 30-х годов вариант еще более широкого синтеза позитивистских и антипозитивистских позиций предложил П. Сорокин в своей знаменательно названной им "интегральной социологии", значение которой может быть правильно понято именно в контексте всей русской социологии.

После выяснения теоретико-методологической позиций, безусловно, следует остановиться на центральных темах русской социологической литературы той поры.

1. Основной массив литературы имеет дело с конституированием социологии в качестве самостоятельной науки, обсуждением ее исследовательских сфер и методов, основных теоретико-методологических принципов (монизм-плюрализм, реализм-номинализм, эволюционизм-функционализм и т.п.), и понятий.

2. Обсуждение проблем социальной динамики (эволюции, прогресса), фаз эволюции, их последовательности, "законов и формул" прогресса и соответственно историко-сравнительных методов. Отсюда широко распространенная трактовка общей социологии как "генетической".

3. Третья важнейшая тема русской социологии - социальная структура (порядок) и социальное поведение. Постепенно распространяется и растет убеждение, что социальные явления несводимы ни к физическим, ни к химическим, ни к психологическим явлениям. Несмотря на свой особый характер, социальные явления - результат именно человеческих действий и отношений. Основополагающее социальное явление, исходное единство для социологического анализа трактуется вслед за Зиммелем как "социальное взаимодействие" (Н. Кареев, Б. Кистяковский, П. Сорокин и другие). После понятия "социального взаимодействия" это второе главное понятие в социологии тех лет.

4. Следующая важная тема социологии - личность. Следует, однако, отметить, что сколько-нибудь развитой теории личности в русской социологии тех лет нет. Не прибегая к термину "роли", но давая сходную с этим термином теоретическую интерпретацию личности, демонстрирует П. Сорокин (личность как "абонент различных групп") и Звоницкая (учение о "социальном я"). Точка зрения последней близка к Болдуину, Кули и другим американским социологам тех лет.

5. Культура как основа, результат и детерминанта социальных действий и взаимодействий интересуют С. Южакова, Е. Де Роберти, П. Новгородцева, В. Хвостова. Механизмы изменения культуры, как правило, разбивались на два типа: "кратковременные" (изобретения, диффузия и т. п. - В. Хвостов и другие) и "долговременные" - эволюционные (дань эволюционизму отдавали почти все крупные позитивисты: М. Ковалевский, Е. Де Роберти, Н. Кареев), циклические и флуктуационные (П. Сорокин).

6. И последняя общая проблемная тема - отклики на сочинения западных буржуазных социологов в русской печати. Существовали обширные персональные контакты. Русские социологи не замыкались в национальной изоляции, а постоянно стремились к анализу и синтезу "разнообразных научных идей, возникавших у других народов". В этом Н. Кареев видел одну из характерных особенностей русской социологии тех лет.

Что касается эмпирического лица, то в России эмпирические социальные исследования (прежде всего статистические) возникли значительно раньше, чем сама социология как самостоятельная наука. Впрочем, такова была картина во всех европейских странах. Но были и отличия - наряду с государственной статистикой в России сложилась добровольная земская статистика, учреждение, не имевшее себе подобных в других странах и осуществлявшееся на первых порах изучением общественной жизни народнически ориентированной интеллигенцией. Главные исследуемые вопросы в основном носили характер "больных проблем" - быт и положение низов, пьянство, самоубийства и др.

Таким образом, в течение первых десятилетий XX в. растет убежденность о необходимости совместной органической работы социолога-теоретика и эмпирика. Когда П. Сорокин в своих работах второй половины 20-х годов конкретно продемонстрировал эти требования, то это произвело сильное впечатление на социологов многих стран и оставило глубокий след в судьбе мировой социологии.

Каток тоталитаризма прокатился по личным судьбам многих отечественных социологов, по самой науке в целом, по ее контактам с другими национальными ветвями знания. Социологи конца 20-х годов ХХ века, проводящие эмпирические исследования (К. Кабо, С. Первушин, Д. Воронов, А. Гастев и другие) стремились учесть дореволюционный опыт этого типа, сохраняя когнитивную преемственность процесса. Разработка теории и ее преподавание на первых порах пытались избежать догматизма (Н. Бухарин, С. Оранский, С. Солнцев, П. Маслов), но вскоре были смяты. Мучительное восстановление отечественной социологической науки началось вновь только в середине 50-х годов ХХ в. после публичного выяснения трагедии культа И. Сталина. Процесс этот по многим причинам затянулся на долгие десятилетия. Доминирование в обществознании марксизма вылилось в его узаконение в качестве единственно верной теории, что наряду с тотальными гонениями социологов сделало окончательно невозможным существование социологии в России как официально изучаемой и разрабатываемой науки. Последнее обстоятельство, разумеется, не могло привести к полному прекращению развития социологической мысли, однако существенно исказило процесс изучения социальных теорий. Официальный статус не утратила лишь статистика, но и она попала под жесточайший административный контроль.

В российской социологии, пережившей и претерпевающей бурные переломы в ходе революционных изменений в обществе идеологическая и политическая ангажированность социологов дооктябрьского периода, советских и постсоветских в равной мере, остро выражена. По сути, в разных работах мы имеем разные истории, акцентирующие внимание на разных аспектах единого процесса. Было бы наивным полагать, что в одном ракурсе представлен сплошной вымысел и ложное знание, в другом - чистая правда. Наука лишь тогда имеет право на это наименование, когда сохраняет потенцию критического взаимодействия разных взглядов и подходов. К счастью, эпоха монополизма на единственно верную трактовку исторических событий канула в прошлое, и теперь предстоит еще и еще раз переосмысливать это прошлое, привлекая новые факты, ранее не известные историкам социологии.

Социальный запрос - мощный стимул в историко-социологических исследованиях. Можно, заглядывая в будущее, упреждать потребности общества, еще не вполне осознаваемые сегодня. История и анализ современного состояния мировой социологии дают серьезные основания для выявления перспективных социальных запросов со стороны общества к социологии и социологам. Это и новые области проблематики, и новые методологические подходы. Они составляют сущностную часть истории науки, ибо рождаются на почве предшествующего знания.

Возможно, что в ближайшие десятилетия процесс развития отечественной социологии будет в чем-то напоминать по основным своим линиям то, что уже происходило во второй половине XIX столетия в России: широкое знакомство с западной и отечественной социологической мыслью с акцентом на тех проблемах, которые сегодня волнуют Россию. Несомненно, появятся попытки создания оригинальных синтетических теорий и концепций, чему есть свидетельства в текущих публикациях, например, Л. Ионина, В. Радаева, А. Филиппова, других исследователей.